— Что ж, если надо, ударим, — не очень уверенно сказал лейтенант, отведя глаза в сторону. — За этим и летели сюда вперед собственного визга, не жалея машин. Только технику в порядок приведем после марша. Сами-то вы давно здесь, товарищ капитан?
— Да несколько дней. Самолетом летел, но его диверсанты японские по пути сбили. Пришлось их за это дело наказать, даже пленного взял. Вчера меня только нашли и подобрали. Ночью вот на передовой побывал, надо было необстрелянному батальону 82-й дивизии помочь. Потому и обрадовался тебе, как родному.
— Да у нас с обстрелянными-то тоже не задалось, — очень тихо признался Полупанов. — Бригаде две недели, как боевое знамя вручили. Хорошо хоть личный состав кадровый, из западных округов, а не «добровольцы», как в 82-й. Водить-стрелять умеем, хоть на таких машинах и не учились. Воевавших в бригаде ровным счетом семь человек, и то, в основном старшие командиры, кто еще Грузинскую застал. Но любую поставленную задачу выполнить готовы, — добавил он значительно громче и в качестве доказательства свих слов сослался на марш. — Восемьсот километров прошли за четыре дня в полном порядке и машины по пути не растеряли.
Тем временем, вокруг нас собралась уже довольно внушительная толпа любопытствующих, поддержавшая сказанное Полупановым одобрительным гулом.
— Это вы, конечно, товарищи молодцы, — сказал я как можно громче, чтобы все меня могли слышать. — Только что же вы танки выстроили как на параде? Думаете, хорошо спрятались под сетями? Поставьте себя на место японского летчика и посмотрите его глазами! Что это за горбики, как по линеечке, посреди ровной как стол степи? А не кинуть ли туда бомбу, посмотреть, что будет? Василий, или ты забыл, как в Испании погорел? У японцев, между прочим, тоже пикировщики есть! Машины надо рассредоточить! А еще лучше, рассредоточить и окопать! Тогда с воздуха даже горбиков не различить. Все, товарищи, мирное время для вас кончилось, вы на войне. Привыкайте думать и за себя, и за противника! — посчитав на этом едва начавшийся митинг законченным, я крепко пожал Полупанову руку. — Прости дружище, не могу долго оставаться, служба. Обещаю проведать, если представится случай, посидим, поговорим о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах. И вот еще. Японцы дивизионную артиллерию используют как противотанковую, попадешь под огонь — маневрируй! Большинство пушек у них старые, попасть не смогут. А меньшинство вы своим большинством задавите. Помнишь заветы Бойко? Бить только кулаком!
Сев в машину и немного отъехав, я посмотрел назад через малюсенькое окошко и с удовлетворением отметил, что в лагере танкистов поднялась суета. Конечно, это не лейтенант Полупанов своей властью ее устроил, но то, что, минимум, танковый комбат слова лейтенанта воспринял всерьез и сразу стал действовать, обнадеживало.
— Долго нам еще? — спросил я у водителя.
— Если б раньше, то за пятнадцать минут доехали бы. А сейчас петлять приходится между лагерями, того и гляди остановят. О! Смотри, чего творит! Ну куда ты прешь!?
Нам пришлось опять резко остановиться из-за ползущего поперек пути ЗИЛ-5 с двумя прицепами, парой передков и 25-миллиметровой батальонной пушкой. Машина, настырно гудя двигателем, упорно ползла на низкой передаче, просев на рессорах в связи с явным перегрузом. Даже боюсь предположить, сколько там было напихано по весу, но кузовов вообще не было видно! Даже с краев платформы были подвешены бочки то ли с топливом, то ли с водой. Сверху набросаны всевозможные мешки, тюки, палатки, но явно под ними что-то гораздо менее объемное, но более тяжелое, наверное, боеприпасы. Поверх барахла с комфортом расселось не менее роты красноармейцев и один монгол в традиционной одежде. Неподалеку неспешно рысил и конь под седлом.
— Наркома легкой промышленности хозяйство, — кивнул водитель на автопоезд. — Вот так они еще до войны по всей Монголии и торговали. Водитель, экспедитор да местный проводник. В Союз шерсть, шкуры, зимой еще и мясо, в степь промтовары, топливо, сено и даже воду. Путешествуют неспешно, тяжелые. На подъем, бывает, прицепы по одному затаскивать приходится. Может, благодаря им и присоединились. Сейчас в любом стойбище хоть кто-то, но по-русски поймет.
