Cоветские военачальники, как и все обычные люди, имели каждый свой характер, наклонности, свой талант. У кого-то это была светлая голова и он побеждал умом, у кого-то деревянная задница и он побеждал дотошностью, прорабатывая операции до самых мелких мелочей, у кого-то интуиция и достаточно безбашенности, не бояться ей доверять. А у Жукова были железные яйца. Это тоже, скажу я вам, немаловажное для военачальника качество. На войне так бывает, что надо драться там, где стоишь, несмотря на то, какие враги перед тобой и сколько их, как под Ленинградом и Москвой, как в Сталинграде, или наступать в лоб на подготовленную эшелонированную оборону, как на Зееловских высотах, прорывая ее танковыми армиями. Просто драться как умеешь там, где другие давно бы остановились, отступили или сдались. Слова Александра Васильевича Суворова о том, что солдату — бодрость, офицеру — храбрость, генералу — мужество, не пустой звук. Мужество генерала придает подчиненным сил и уверенности совершать невозможное. Уж так получилось, что советский народ победил в Великой Отечественной Войне именно железными яйцами. С этой точки зрения, «там» Жуков имел полное право называться маршалом Победы, являясь наиболее полным ее олицетворением. Со всеми его недостатками и достоинствами.
Здесь же, столкнувшись с Георгием Константиновичем на Халхин-Голе, я встретил не парадный плакат «из будущего», а хорошо подготовленного комдива, к тому же опального, на которого свалилось командование армией. Комдива, который не умеет опускать руки и покоряться судьбе, даже в заведомо проигрышной ситуации, как было на Больших маневрах. Зная характеристику из «эталонного» мира, подтверждающуюся событиями, которым я сам был свидетелем, я имею железобетонную уверенность в том, что Жуков сделает все возможное и невозможное, заставит работать на пределе сил всех, до кого сможет дотянуться, но добудет себе победу в этом забытом Богом уголке центральной Азии. «Топить» его, только-только осваивающегося в роли командарма, опираясь всего лишь на домыслы, было бы непростительной глупостью. Поддержать же человека, потенциально способного войти в тройку лучших советских полководцев, чтобы он смог подняться на очередную профессиональную ступень, чтобы к моменту столкновения с немцами мог уверенно командовать армией, а может быть и фронтом, было просто необходимо. Ведь свято место пусто не бывает, если «зарубить» Жукова, то кто придет ему на смену? Может Кирпонос или Павлов? Из этой парочки я кое-что слышал лишь о последнем, засветившемся в Испании в роли военного советника. Вернувшись в Москву после отзыва, он делает успешную карьеру в АБТУ, не связываясь с командованием войсками, где можно погореть за профнепригодность. Расчищать путь таким деятелям я не собирался.
С такими мыслями я не заметил, как отключился, убаюканный урчанием мотора «Газика», летевшего по плоской как стол равнине. Не знаю, сколько прошло времени, когда я почувствовал сквозь, сон, что машина стала довольно круто поворачивать, не сбрасывая скорости, а потом и вовсе резко остановилась.
— Какого лешего надо? — заставил меня открыть глаза голос водителя, — Всю степь перегородили, не объедешь!
— Кто такие? — через ветровое стекло я увидел перегородившую путь полубронированную «полуторку» ГАЗ-ММД с счетверенной зенитной пулеметной установкой, стволы которой были направлены прямо на нас. С боков машину окружили бойцы, вооруженные самозарядными винтовками и пистолетами-пулеметами. — Документы!
С удовлетворением отметив про себя, что караульная служба в армейской группе налаживается, я отложил «сайгу», за которую с перепугу схватился, я вышел из машины и предъявил удостоверение и подписанный Булыгой приказ. Пока лейтенант в серой такистской форме смотрел мои бумаги, я с любопытством огляделся по сторонам. Передо мной, широким фронтом во взводных колоннах застыли Т-126, спрятавшись под натянутыми на шестах масксетями. Экипажи, открыв люки, копались в машинах, видимо, приводя их в порядок после долгого марша.
— Товарищ капитан! Капитан Любимов!
Обернувшись на крик, я увидел бегущего ко мне танкиста.
— Полупанов! Василий! Ого, уже лейтенант! — разглядел я петлицы в распахнутом вороте черного танкового комбеза. — И руки-крюки, смотрю, при тебе. Какими судьбами?
— Полине Сергеевне нижайший поклон, помогло ее снадобье. А ведь под комиссию меня хотели… — неловко замялся ветеран-испанец встав прямо передо мной, поняв, что со стороны за нами смотрят бойцы и командиры и устав уже непоправимо нарушен.
— Ну, здравствуй, что ли, лейтенант, — я распахнул объятия танкисту на встречу и мы от души похлопали друг друга по спине, разом сняв все вопросы для посторонних. — Рад видеть тебя, обстрелянные ветераны здесь ой как нужны!
— Что, трудно там? — кивнул Полупанов головой в сторону фронта.
— Терпимо, пока на плацдарме бодаемся, — неопределенно ответил я, понимая, что истинные свои впечатления разглашать не имею права. — Но нам не бодаться надо, а ударить так, чтоб японцы зазвенели!
