Но какова же тварь! Значит, с «Аргестом» вышла промашка, Кларк не дался живым. С «Пассатом» Селерен оказался на грани провала и убил весь экипаж, спасая свою шкуру. Так теперь, значит, распустил лапы на «Сирокко», чтобы хоть этот корабль принести хозяевам в подарочной обертке? Если Нуарэ порой и было неловко, что он настолько озверел, то после этих записей он не сомневался, что поступил правильно. А что с ним еще делать? Брать живым? С него бы сталось взорвать себя с кораблем вместе. Так что жалел Нуарэ только об одном – что эта крыса слишком быстро сдохла. Ведь скольких положил! Спасенный Росс – это, конечно, тоже что-то из разряда чудес, но он один. Остальных спасти не сумели. Кто остался в леханских песках (и лучше так, чем живыми попасть в руки донам – о таком раскладе не хотелось даже думать), кто погиб при разгерметизации корабля. А ведь там был прежний командир самого Нуарэ. И от собственного бессилия хотелось лезть на стену. «Ну почему мы пошли малым составом? Отправить бы на эту Лехану эскадру и стереть в порошок!». Конечно, умом Нуарэ прекрасно понимал, что никакое командование никогда не даст санкций на такую операцию, что Кларк погиб именно потому, что рванул стирать в порошок и раскатывать в лепешку, что они и так сделали больше, чем рассчитывали, и лично ему даже повезло – его друг оказался жив. Но не мог не скрипеть зубами от ярости при мысли о том, чего они сделать не смогли.
Оставаться у себя было невозможно, и Нуарэ отправился в зал. «В любой непонятной ситуации иди колошматить грушу», – говорила Хендрикс. Именно этим он и занялся, причем так, словно перед ним стоял оживший Селерен или кто-то из его хозяев. «Коммандер, Рефор нам не простит угробленного инвентаря!» – съязвил Мигель, но Нуарэ только огрызнулся. А потом и вовсе перестал замечать происходящее, с глухим рычанием нанося удар за ударом.
– Дело плохо! – оповестил Мигель. – Если коммандер угробит грушу – дальше он примется за нас! Парни, прячемся!
И действительно, на следующем ударе шов на груше треснул. Понятно, что ей немало досталось и от Хендрикс еще до высадки, и от всей ударной группы, но разъяренный коммандер стал последней каплей. Нуарэ отошел на шаг, озираясь по сторонам. Продолжать было нельзя, но внутри все кипело по-прежнему.
На плечо легла чья-то рука. Коммандер резко развернулся, уже готовясь контратаковать – и встретил спокойный взгляд Вонга.
– Коммандер, вам нужен оппонент, – проговорил он своим обычным ровным голосом. – Мне, кстати, тоже.
– Ты же вроде ранен? – подал голос Каррера.
– Уже в порядке, – ответил Вонг и, не обращая внимания на сержанта, снова обратился к Нуарэ: – Предлагаю в оппоненты себя. По крайней мере, меня вы в вашем состоянии точно не покалечите. Как и я вас.
– Вот только жалеть меня не вздумай, – процедил сквозь зубы Нуарэ, временно забыв про всю официальность. Вонг невозмутимо отозвался:
– Не беспокойтесь, я этого не умею.
Конечно, даже треснувшей груше было очевидно, что Вонг в полную силу не выкладывается, но скидок он действительно не делал. В который раз спасибо ему за это. Только так Нуарэ мог сбросить пар и хоть ненадолго перестать раздумывать о том, что в этой операции было неправильно. Не до того, с такими скоростями и таким контактом. Вонг был прав, Нуарэ уже практически не владел собой, и кому другому спарринг с ним стоил бы реальных травм. Но не Вонгу, с его умением подстроиться под оппонента и феноменальной реакцией. Нуарэ выдохся, волосы и тренировочную форму можно было выжимать, сбитые костяшки саднили, но он был, пожалуй, счастлив, насколько это возможно. И перед выходом из зала он от души пожал Вонгу руку. Тот коротко кивнул и пошел агитировать на спарринг Карреру.
Направляясь к себе после душа, Нуарэ встретил Габриэль. Она внимательно посмотрела на него и сказала:
– Зайдите в медблок, коммандер.
Нуарэ пошел за ней, даже не спрашивая, зачем. Габриэль порылась в ящиках, попросила забежавшую Кармен налить стакан воды и протянула Нуарэ приятно пахнущий напиток.
– Выпейте, коммандер. Это мягкое успокоительное, вам нужно. И отправляйтесь спать. Хотя нет, сначала я взгляну на ваши руки.
Она смазывала прохладным гелем разбитые костяшки, а Нуарэ сидел, стиснув зубы и пытаясь не взвыть в голос. Осторожные прикосновения Габриэль обжигали раскаленным железом. Она не держит на него зла и не избегает его. Она заботится о нем, как заботилась бы о любом члене экипажа. Лучше бы еще раз пообещала убить или даже закатила пощечину. Это было бы даже логично. Но что делать с этой заботой и осознанием, что он для нее лишь пациент, и никак иначе она никогда его не коснется – коммандер не понимал. И как с этим жить дальше – тоже. И тем более – зачем.
38.
17 мая 3049 года
