— Понимаю, — ответил Петька, он хотел что-то спросить у Рубцова, но тот заторопил:
— Домой, домой пора!
Петька убежал. Рубцов зашел за угол, достал из-за пазухи две гранаты и, переложив их в карманы, направился в мастерскую.
В донесении, которое получил полковник Бруннер, сообщалось, что две танковые и одна пехотная части русских неожиданно заняли село Зуево. Командующий армией приказывал в случае дальнейшего продвижения русских во что бы то ни стало задержать их на участке Бубёнки — Федосино до прибытия подкрепления.
Полковник достал карту и, приложив линейку, измерил расстояние от Зуева до Бубёнок. Выходило немного более 15 километров. Вызвав к себе офицеров, Бруннер приказал готовиться к бою. В полкилометре от деревни срочно были вырыты траншеи, установлены пулеметы, замаскированы на огневых позициях танки. Солдатам в клубе было приказано ночевать в полной форме, не снимая сапог и френчей. Со всех сторон деревни выставлены усиленные дозоры. Бруннер дважды объявлял учебную тревогу и остался доволен… Но русские не наступали.
Три ночи подряд Рубцов выходил на крыльцо мастерской, курил и обдумывал план действий. Все свои расчеты он связывал с началом боя, но над Бубёнками стояла тишина.
На четвертые сутки он получил короткую весть из отряда: «В четверг на рассвете атакуем Бубёнки вместе с танкистами. Твое донесение пригодилось. Перед атакой слушай свист. Действуй по обстановке. Семлев». Прочитав записку, он сжег ее. На душе стало легко и ясно.
…Перед рассветом, когда в небе еще мерцали звезды, а половинка луны закатилась за облако, Рубцов вышел из душной избы и тихо, стараясь не скрипеть валенками, огородами пошел к клубу. Деревня спала. В каком-то дворе закукарекал петух. «Один, наверно, остался на всю деревню», — подумал Рубцов и, войдя в сруб недостроенного дома, наполовину разобранного немцами на дрова, стал всматриваться в здание клуба. Напрягая зрение, он еле различил на крыльце часового в тулупе. Тот шевельнулся и снова застыл, стал похож на темную копну. Опять вышла луна, осветила Бубёнки слабым зеленоватым светом. В голову лезли неподходящие мысли. «Будто под водой», — смотря на залитую лунным светом деревню, думал Рубцов и вспомнил вдруг себя маленьким. Любил он, бывало, нырнуть в воду и открыть там глаза. Вечером, в хорошую погоду, когда заходит солнце — под водой розово, а днем — вот так же, как сейчас в Бубёнках… Он вспоминал все это и ждал — ждал сигнала…
Замысел свой он мог выполнить и раньше, не дожидаясь сигнала, но тогда немцы всполошатся и разведчикам будет труднее подходить к деревне… И вот далекий протяжный свист, как слабую нитку, оборвал его мысли. Он вышел из дома и, пригнувшись, бесшумно приблизился к клубу. Часовой не заметил его.
Первоначальный план бросить гранату в часового, а вторую — в зрительный зал, где спали солдаты, менялся. Можно было бросить в клуб обе гранаты. И Рубцов, подбежав к окну, метнул туда одну, а затем и вторую гранату. Оба взрыва раздались почти одновременно, когда Рубцов уже побежал, чтобы тем же путем вернуться в мастерскую. Но его заметили. Оглянувшись, он увидел, как часовой, показывая на него, что-то кричал. Выбежавшие по тревоге солдаты, стреляя на ходу, бросились за ним. Послышалась гулкая автоматная очередь, и Рубцов упал…
А на окраине деревни шел бой… Но Рубцов уже не слышал его. Он не слышал, как ворвались в Бубёнки советские танки, как стреляли они по отступающим солдатам Бруннера. Он не видел фашистов, уничтоженных им в клубе, не видел счастливых глаз женщин и детей, встречающих наших бойцов, не видел и как над Бубёнками, со стороны Еловых гарей, показался алый край солнца.
Чуть только снег сошел да пригрело солнышко, а антропята уже босиком выскочили. Самая маленькая, Нинка, последыш Антропа, — после всех вылетела. В ботиночках. За нее боится бабка Анисья, простудиться может, в единственные ботиночки обувает. А этим оглашенным — Петьке, Мишке, Васятке, Кирюшке — хоть бы что. Они даже зимой во двор босиком выскакивают, и никакая хворь их не берет. В Антропа пошли — крепкие.
«Хоть бы Антроп с войны воротился, — думает бабка Анисья, — а то что я буду одна-то с этой оравой делать».
