– И он вас тогда убедил, что обвинить в убийстве этой Насти могут вас?
– Тогда – да. Но я еще был напуган и поверил ему.
– И это заставило вас разорвать отношения с родственником.
– Не только это, – возразил Федоров. – Не его запугивания были главной причиной.
– А что?
– Хотя бы то, как он говорил он об этом. Виктор был абсолютно уверен в собственной безнаказанности. А о Насте выразился в стиле, мол, «да и черт с ней, пустая, глупая девица, туда ей и дорога». С таким, знаете, то ли презрением, то ли пренебрежением. И тогда я понял, что мой лучший друг – вовсе не тот, кем я считал его много лет. Что это даже и не друг, а просто какая-то мерзкая гадина.
– Вот тут вы совершенно правы, – согласился с ним Стас.
– Никита Владимирович, – посмотрел на учителя Гуров, – вы согласны дать показания и, если понадобится, подтвердить лично все, что сейчас нам рассказали, в том числе и на очной ставке?
Собеседник пару секунд помолчал, потом кивнул.
– Согласен, – твердо ответил он.
– Хорошо. Тогда мы сейчас запишем ваши показания. И, когда понадобится, пригласим.
После ухода Федорова сыщик внимательно перечитал все записанное, посмотрел на напарника.
– Вот и дело в шляпе, как ты любишь говорить, – сказал он.
– Не то что в шляпе, Лева, – улыбнулся Станислав, – а прямо-таки в цилиндре. Думаю, что у нас есть чем сбить спесь с этого депутатского индюка. И хорошо подвешенный язычок не поможет.
– Слушай, а у нас было убийство этой Насти среди старых дел?
– Это можно проверить. – Крячко порылся в своих записях. – Так, семь лет назад, май… Ага, есть. Данилкина Анастасия Алексеевна, двадцать один год, студентка, задушена. Числится в нераскрытых. Эх, Лев Иванович, да мы с тобой сразу несколько старых дел поднимем. То-то следаки обрадуются. Еще и должны нам будут.
– Ага, дождешься от них. Хотя они попроще, чем товарищи из прокуратуры, так что, может, и можем рассчитывать хотя бы на большое спасибо.
– Но спасибо, как известно, в карман не положишь, на хлеб не намажешь и в стакан не нальешь, – проворчал Крячко.
– Ладно тебе, не будь таким крохобором.
– Да я шучу. Мы же привыкшие и спасибом обойдемся. Ты мне лучше скажи, когда мы поедем устраивать торжественную порку нашему депутату.
– Чем быстрее, тем лучше.
– Тогда сегодня?
Лев Иванович немного помолчал, что-то обдумывая.
– Давай завтра. Есть у меня одна маленькая мыслишка. Я ее хорошенько обдумаю и попозже тебе все скажу.
– Не вопрос.
– Слушай, это сколько же лет такой ценный свидетель фактически сидел как хорь в норе.
– Да это не такой и редкий случай, – пожал плечами Крячко. – Некоторые вон всю жизнь молчат, и хорошо, если за пять минут до смерти все рассказывают. Вот только чего он так переживал из-за этого? Ладно был бы женщиной, да и то и они успокаиваются.
– Стас, да ты посмотри на него. Типичный интеллигент. А такие переживают за все что угодно, по поводу и без него. Меня вот больше другое удивляет – как они с этим прощелыгой Шилиным умудрились друзьями стать, да еще такими хорошими.
– Во-первых, они родственники, причем довольно близкие.
– Ну, это не аргумент. Не всегда между родственниками, даже близкими, прекрасные отношения.
– Не спорю, – кивнул Стас. – А во-вторых, мало ли случаев, когда противоположности притягиваются? Сколько раз видел, как лучшими друзьями становились абсолютно разные по духу и по интересам люди. Или муж с женой. Посмотришь и думаешь: е-мое, да как они вместе-то живут, ведь тоже абсолютно разные, непохожие и не подходящие друг другу. Но тем не менее.
– То-то и оно. Орлову, думаю, доложим после. Когда у нас на руках будет положительный результат.
– Поддерживаю. А я думаю, что он будет. Тут, Лева, та самая песчинка, которая сдвинет целый камушек.
– Это точно. Шилин наверняка убежден, что его кузен будет молчать всю жизнь о том происшествии.
– Ну и пусть. Как говорил Пушкин: «Блажен, кто верует, тепло ему на свете».
– Вообще-то это Грибоедов, – заметил Гуров. – Его бессмертная пьеса.
– Какая разница. Все равно Александр Сергеевич.
– Ладно, знаток русской поэзии. Готовься морально к завтрашнему депутатскому разгрому.
– А чего готовится? – хмыкнул Стас. – Тут мы как пионеры. Хоть и без галстуков.
Сыщик посмотрел на часы, затем на Федорова. Тот держался уверенно для человека его интеллигентно-учительской натуры.
– Никита Владимирович, вы готовы? – спросил Лев Иванович. – Уверены, что сможете?
– Да, – ответил тот. – Уверен. Сколько лет это все тянулось. Пора бы уже поставить точку.
– Вот и правильно, – одобрительно кивнул Стас. – Тогда мы вас пока оставляем здесь. Как только понадобитесь, мы вас позовем, пройдете с нами.
Мужчина кивнул.
