– Я его помню, – отстранённым голосом произнёс Кённа. – Очень хорошо помню. Только он ведь умер давным-давно…
Тине стало страшно.
– Кто умер?
В глазах у Кёнвальда отражался не экран – высокий зелёный берег, ожерелье из чёрных и белых бусин, скрюченная старческая рука.
– Хозяин реки.
Когда жизнь с хохотом засаживает несчастной жертве тортом в лицо – в лучших традициях «Роба и Боба», то реагируют все по-разному. Кто-то ошеломлённо замирает, промаргивая ресницами дырки в клоунской маске из крема, кто-то кричит и носится кругами, кто-то утирается скатертью и идёт искать виноватых. Тина подозревала, что лично на неё больше всего повлияли два фактора: ежеутренние пробежки и пять лет наедине с библиотечными фондами, и потому в любой непонятной ситуации она либо убегала, либо начинала сортировать впечатления.
Сейчас на ней – в переносном смысле, разумеется, – гирей висел озадаченный, мягко говоря, Кённа, а потому разбегаться было особенно некуда.
– Да, это он, – подвинула Тина к себе газетную вырезку и вперила взор в фотографию. – Вон, стоит в обнимку с Кристин Хангер, а справа от него, во втором ряду, – Доу. Вот эта потрёпанная тётка с заросшим каре – та самая, которая на видео засветилась. Все подозреваемые на месте… Кён?
Он поднялся с каменным лицом.
– Мне надо пройтись.
– Ну уж нет! – От испуга Тина ухватилась за него обеими руками и, кажется, оставила ему на плечах неслабые синяки. – Нет! Сиди здесь, чтоб я тебя видела… Нет, пойдём в зал, я тебе дам книжку, почитаешь. А я пока позвоню Йорку и кое-что уточню. Идёт?
– Зачем?
Вопрос был резонный, и вразумительный ответ на него никак не придумывался. Однако Тина подспудно чувствовала, что если позволит сейчас Кёнвальду исчезнуть, то больше его никогда не увидит, и потому не позволила ни тени сомнения проскользнуть в голосе.
– Потому что ты мне нужен, – с жаром сказала она и обняла его. Сначала ей показалось, что его сердце не бьётся, но затем пошёл слабый отклик, становившийся всё сильнее; удары резонировали, и ритм постепенно выравнивался. – Не бросай меня сейчас, ладно? Побудь рядом. И вообще, ты наша козырная карта. Не надо показывать этому фальшивому хозяину, что ты его узнал, надо сначала провести разведку. Доверь это детективу Йорку. Он бесстрашный, безрассудный, и у него есть доступ к полицейской базе, а это в нашей ситуации – то, что надо. Ну?
Губы у Кённы порозовели и – она проверила это поцелуем – потеплели.
– Ты права, конечно. Один раз меня уже подловили… – Кёнвальд посмотрел на свои обожжённые руки. – Больше этого не повторится. А почитать… Дай чего-нибудь с картинками, – усмехнулся он кривовато.
Вместо ответа Тина ухватила его за руку и потащила в зал.
– О, Тин-Тин, я не заметила, как ты вернулась, – сказала Аманда, не поднимая глаз от стойки. – Очень вовремя, тут гора работы, а я, знаешь ли, не тысячерукая богиня Гуаньинь. Так что давай, отрабатывай премию, и… Твою ж… О-о… Кхм…
Она наконец оторвалась от листания журнальчика и увидела Кёнвальда, несколько выбитого из колеи, однако производящего сногсшибательное впечатление своими запредельными синими глазищами, импозантной сединой и, что уж греха таить, на редкость безвкусной футболкой с кляксой в форме лисы и подписью: «Всю власть хвостатым!»
«Надо потом спросить, где он берёт этот хтонический ужас», – пообещала себе Тина. А вслух пояснила, добивая Аманду, и так лишённую дара речи:
– Это мой парень. Он пока посидит тут, у нас планы на вечер.
– О-о-окей, – протянула Аманда. И сделала страшное лицо, мол, ты ещё выложишь мне подробности. – О-о-окей. Может, ему, э-э, чаю?
– Кофе, – с неповторимым апломбом воспитанного фейри-оборванца приказал Кёнвальд через плечо. – Только, ради Холмов, не сублимированный. Покрепче, с двумя кубиками сахара, на обезжиренном молоке.
Целую секунду Тина была уверена, что в ответ прозвучит что-нибудь до боли знакомое, вроде «тут вам не ресторан». Однако Аманда заворожённо кивнула, облизала Кённу взглядом и поцокала каблуками к кофемашине.
– У нас обезжиренного молока в холодильнике не водилось сроду, – шепнула Тина, шмыгнув за стеллаж с журналами.
Кённа прищёлкнул пальцами и откинулся на спинку стула, запрокинув голову под болезненным углом.
– Внизу, на дверце. Осторожнее, оно открытое.
Заглядывая в холодильник, Тина подумала, что в жизни тысячелетнего колдуна определённо есть свои преимущества.
Через какое-то время беспокойство за Кёнвальда отступило. Во-первых, он больше не порывался исчезнуть, ни слова не сказав; во‑вторых, ему действительно пришлись по вкусу и кофе, и старые иллюстрированные журналы «Дневник путешественника» – сейчас он листал уже выпуски второго послевоенного десятилетия, потихоньку продвигаясь к настоящему. Внимание Аманды тоже удалось усыпить – уклончивыми обещаниями непременно рассказать всё позднее, тихими жалобами на бардак в полицейском участке и монотонной работой. Тина чувствовала себя гребцом на утлой лодчонке, лавирующим между Сциллой и Харибдой.
Спустя час или около того она рискнула набрать номер Йорка.
