Она вошла в залитый белым светом торговый зал и бездумно пробежалась мимо полок. Пластиковая корзинка быстро наполнилась доверху, но вот чем… в сознании это не отложилось. Расплатившись карточкой и машинально отметив, что сумма вписывается в бюджет на месяц, Тина вывалилась на улицу с двумя пакетами.
– Давай помогу. – Кёнвальд появился ниоткуда и выхватил один из них, безошибочно выбрав самый тяжёлый. – О, не знал, что ты любишь сушёную морскую капусту и жгучий перец.
С трудом возвратившись в реальность, она заглянула в пакет и едва сдержала ругательство: среди упаковок молока, которое при таком количестве кошек всегда можно было использовать рационально, и безусловно нужных вещей вроде туалетной бумаги, спагетти и консервов разного вида притулилось восемь пачек прессованных водорослей и шесть пакетиков чили.
– Ну, у меня есть рис… К рису всё идёт, – с сомнением протянула она.
Кёнвальд вздёрнул бровь, затем открыл рот, но так ничего и не сказал.
Тина подумала, что это и есть главный показатель внутреннего благородства. Ещё на подходе к дому-с-репутацией стало ясно, что репутация его изрядно подмочена.
Во-первых, были распахнуты все окна на первом этаже. Во-вторых, из них лилась громкая музыка и доносились подозрительные вопли, периодически перемежающиеся гоготом. В-третьих, перед калиткой был крайне неаккуратно припаркован древний кабриолет канареечно-жёлтого цвета с брезентовой крышей-гармошкой, а на запущенном газоне валялись, слившись в любовных объятиях, два брошенных впопыхах велосипеда, один другого страшнее.
Чуть сглаживала впечатление мисс Рошетт в безупречно белом костюме, с блестящими шпильками в волосах, попивающая какао в кресле-качалке у порога.
– Внутри несколько шумно, – сообщила она, блаженно прикрывая глаза на мгновение. – А тут в самый раз.
– Что там происходит? – обречённо спросила Тина.
– Детектив Йорк и дети поспорили, у кого лучше музыкальный вкус, – улыбнулась мисс Рошетт. Вокруг глаз разбежались лучики-морщинки. – А вы, молодой человек, полагаю, тот самый волшебник Кёнвальд? Наслышана, наслышана.
Он шагнул к креслу и, непринуждённо склонившись, поцеловал ей руку.
– Мы уже встречались, Мари-Франсуаза, – произнёс он, лукаво подмигнув. – Шестьдесят с чем-то лет назад, на мосту у почтового отделения. Я тогда был без ума от полосатых жилеток и беретов.
Глаза у мисс Рошетт недоумённо округлились… а потом она рассмеялась:
– Тот смешной юноша, который рассказал мне о гонках и посоветовал бросить мужа! Ох, конечно, я помню! Но как?..
– Я тоже помню – всех вас, – ответил Кёнвальд бесхитростно, помогая ей подняться из кресла. – Путешествия пошли тебе на пользу. Ты светишься.
– Чего не могу сказать о вашем вкусе, юноша. Что за странный зверь у вас на футболке? Смею заверить, что лисы выглядят несколько иначе. Например, у них только четыре лапы…
Пикируясь подобным образом, они вошли в дом. Тина помедлила; она остановила кресло-качалку, положив ладонь на колеблющийся подлокотник. В мыслях царил сумбур. Кённа рядом с мисс Рошетт выглядел удивительно гармонично; то, что этих двоих, оказывается, связывали воспоминания, отзывалось в душе странным теплом… и горечью.
«Когда-нибудь и я так постарею. А он останется молодым».
Думать об этом не хотелось.
Тина перешагнула порог, закрыла дверь и оставила дурацкие страхи снаружи.
«В конце концов, нам пока надо хотя бы выжить».
Йорк, видимо, решил выступить в поддержку клуба по-дурацки одетых людей, где уже состояли Уиллоу с её кислотными футболками и шортами, держащимися на честном слове, и Кённа со своей коллекцией идиотских принтов. В свободное от работы и бесплодной охоты на маньяков время детектив, оказывается, носил мешковатые застиранные джинсы и аляповатые гавайские рубашки. В сочетании с мощными бицепсами и покрасневшим от криков лицом это производило мощное впечатление, подобное выставке кубистов, перенесённой в позднее Средневековье.
Тина досчитала до пяти и ткнула пальцем в главный источник шума и бардака.
– Кто. Притащил. Сюда. Это? – чётко и раздельно спросила она, указывая на старенькую переносную стереосистему, орущую на подоконнике на четыре писклявых голоса разом.
– Он, – быстро сдала Уиллоу детектива. И добавила с гордостью: – А диск мой. Раритет! Таких уже лет пятнадцать не купишь!
– И хвала небесам, – тихо заметила мисс Рошетт в сторону.
Следующие пять минут фальцет-квартет с раритетного диска даже несколько померк по сравнению с тем, что творилось в действительности. Уиллоу проникновенно защищала своих кумиров, Маркос горячо её поддерживал, Йорк пытался поставить на место «наглых сосунков, ничего не понимающих в музыке», а Тина – заткнуть всех, включая стереосистему, но, избалованная библиотечной тишиной, никак не могла перекричать гам. Ситуацию разрулила мисс Рошетт: она выдернула шнур из розетки, потом воскликнула:
– Моё сердце! – и, добившись относительного затишья, продолжила уже спокойным голосом: – Моё сердце требует джаза, а оно уже немолодое, его желания следует уважать. Юноша, не будете ли вы так любезны?..
Кёнвальд, конечно, был.
