Очередей на кассе не было. Быстро расплатившись, Тина вышла и, завернув за угол, поставила сумки на лавку. Потом сняла и хорошенько встряхнула спортивную кофту; помогло это мало, потому что футболка намокла тоже. Однако дурацкое свербящее ощущение ослабело.
– Наверное, правда показалось, – прошептала она, оглядывая пустую улицу. – Нервы сдают.
Несколько раз по пути домой чудилось, что следом кто-то идёт, но засечь никого так и не удалось. Уже у самого парка Ривер-Флойд Тина заметила вдали, под деревьями, огоньки и вздрогнула: крысиные глаза, почему так высоко? Но потом пригляделась и выдохнула с облегчением: это просто кто-то курил в темноте. Губы невольно дрогнули в улыбке.
– О, смотри, какая идёт, – грубовато хохотнул один из курящей компании – крепкий парень, явно только недавно расставшийся со школой, а возможно, ещё и доучивающийся последний год. – Эй, мисс! Выпить с нами не хочешь? – И он высоко поднял бутылку с пивом, болтнул ею в воздухе.
Запахло кисловато и неприятно.
Улыбка стала шире и ненатуральнее – рефлекс. Таких компаний Тина опасалась и раньше, до того как узнала о тенях; но, по крайней мере, хулиганов могла приструнить полиция – или, до её приезда, электрошокер.
– Эй! Иди к нам! Ответить не судьба, не?
– Большое спасибо, в другой раз! – крикнула она вежливо и ускорила шаг.
Зашуршали ветки, стекло грохнулось об асфальт и звонко, дробно прыснуло в стороны. Кто-то басовито выругался, кто-то зашипел.
– Не, так не пойдёт! – Парень, перескочив через оградку, вывернул на тротуар. – Эй, ну леди в пледе, ну ты чего, не ломайся. Давай с нами по бутылочке, хорошее же пиво. Ну?! – повысил он голос требовательно.
Во рту пересохло.
Пьяных – а парень одолел уже явно не одну бутылку – Тина не выносила. Не будь у неё сумок, нагруженных всякой всячиной, она давно перешла бы на бег, а там – попробуй-ка угнаться за молодой тренированной женщиной, которая каждое утро делает бросок на десять километров. Но покупки; но подтаивающая уже вырезка в пакете, и пакет молока, и килограмм картофеля – чёрт её дёрнул набрать столько…
– Слушай, я тебе говорю, ты б хоть ответила!
– Она и ответила, – прозвучал голос впереди, в полумраке, очень-очень холодный и спокойный, прямо как омут. – По-моему, вполне внятно. Какие-то проблемы?
Кёнвальд не выступил в круг света от фонаря – проявился в реальности, точно образ призрака на фотографии. Небольшой рост и тонкокостное, почти мальчишеское сложение сейчас особенно бросалось в глаза. Он откинул капюшон, убрал с лица белую прядь, посмотрел насмешливо, сощурив глаза – пригасшие, точнее, приглушённые до обычного человеческого оттенка синевы.
Тина рефлекторно юркнула к нему за спину – даже прежде, чем успела это осознать.
Мускулистый парень набычился и пошёл вперёд, ссутулившись, сунув руки в карманы.
– Чего-то я не понял, ты…
– Совершенно верно, не понял, – вкрадчиво улыбнулся Кённа и, в мгновение ока очутившись рядом с бугаем, цепко ухватил его пальцами за подбородок и потянул вниз. – Ничего страшного, я повторю. Эта леди занята, у неё другие планы. В них совершенно точно есть я, и меня, уверяю, вполне довольно.
Парень завращал глазами, попытался что-то сказать – и не смог. Дёрнулся раз, другой, но Кёнвальд держал крепко, хотя не прикладывал никаких видимых усилий и, кажется, не злился даже – так, забавлялся. Компания в кустах, впрочем, не спешила на помощь приятелю; кто-то откровенно гоготал, а нетрезвый женский голос даже предложил проникновенно: «Вы ещё засоситесь там».
– Хватит, пусти его, – попросила Тина, когда бледность у бедного парня приобрела интересный зеленоватый оттенок. – Как ты абсолютно правильно заметил, у меня уже есть планы на вечер, и в них ты, а не идиотские пьяные потасовки.
– Брось, мы даже не начинали ещё, – усмехнулся Кённа, однако пальцы разжал. Бугай рухнул на асфальт как подкошенный, с нечленораздельным воем потирая пострадавшую челюсть. – Давай сумки, я донесу. Что у нас на ужин?
– Хм, я пока не решила, но, скорее всего, запечённый картофель с сыром и паприкой и отбивная в томатном соусе. Если, конечно, я не забыла купить томаты.
На холм они поднимались пешком, без колдовских выкрутасов – не считая синих огней-спиралей, которые вспыхивали над плечами у Кёнвальда всякий раз, когда света вокруг становилось маловато. Болтали о разностях, обсуждали погоду, местные новости, сволочные кошачьи характеры и почему-то Аманду, чей нрав от второй беременности, против ожиданий, смягчился. От резких движений предостерегающе булькало в сумке молоко и звякали банки; сырой ветер доносил то запах дешёвого табака, то корично-ванильные ароматы из пекарни Кирков, то звуки трансляции баскетбольного матча… Иногда, жестикулируя, Тина случайно задевала рукав чужой толстовки или ощущала мельком, на выдохе, привкус фиалок на языке.
Что-то из этого, а может, и всё вместе взятое создавало чувство общности, давным-давно разделённой на двоих жизни; с Кёнвальдом было легко, даже слишком.
