– Оптическая иллюзия, – бормотала Тина. Кошки, теперь уже две, Королева и Альвильда, смотрели на неё из кустов с опаской. – Просто обман зрения, да.
«Ну-ну, – шептало что-то внутри, полжизни до того скромно промолчавшее, забитое семейными неурядицами в совсем ещё ранней, школьной юности, а позже окончательно загнанное под плинтус необходимостью содержать огромный дом и мэйнардский прайд. – Продолжай пудрить себе мозги, если хочешь. Но ты же знаешь, что это магия».
Потом дождь усилился, и пришлось срочно ретироваться под крышу. А на кухне ждал сюрприз: букет цветов и записка, гласившая:
«
…Когда Тина дочитала до предпоследней строчки, то действительно ощутила поцелуй – торопливый, тёплый, скользящий от края губ к шее.
После долгих и бессмысленных блужданий под дождём это было как ожог.
– О, да-а-а, – длинно выдохнула она, откидываясь на стуле. Королева, тут как тут, уже взобралась на стол и принялась обнюхивать букет – яркие жёлтые нарциссы, бледные лиловые тюльпаны, белые лилии, вереск и горечавка – всё подряд, несочетаемое, восхитительное, дикое. – Да, мы займёмся чем-нибудь интересным. Например, поговорим по душам.
И она расхохоталась, закрывая лицо руками, – до повлажневших глаз, до колик в груди.
А потом всё-таки отправилась на пробежку. Уиллоу заявилась ближе к полудню, ещё более взъерошенная и бледная, чем обычно. Издали казалось, что синяки вокруг глаз у неё достигли рекордных размеров, но, когда она подошла ближе, стало ясно, что это неудачная попытка накраситься. Но даже больше, чем растёкшаяся подводка и смачные фиолетовые тени, поражала одежда: девчонка вырядилась в явно детское платье с экстремально короткой юбкой и легинсы.
Тина как раз, вооружившись тяжеленными садовыми ножницами, пыталась обстричь ветки и побеги самшита и одичавшей вишни, которые в некоторых местах почти перегородили дорожку.
Щёлк – ножницы хищно клацнули вхолостую, в опасной близости от косы.
– Ты сегодня, э-э… выглядишь удивительно, – дипломатично исправилась Тина на полуслове и от греха подальше опустила смертоносный садовый инструмент, пока сама себе не отхватила чего-нибудь под впечатлением.
– Не выспалась, – коротко ответила Уиллоу, накручивая прядь волос на палец. – Ночью недалеко от дома появились две крысы, мои ивы их издалека засекли… в общем, стало шумно.
– Ты поэтому… ну, э-э…
Выражение лица у девчонки стало в десять раз мрачнее и в пять – решительнее.
– Нет. Мы с Маркосом вчера сдали первые экзамены, вроде неплохо… Ну и короче, у нас сегодня свидание. В связи с этим вопрос: ты можешь меня накрасить и, того, одолжить какое-нибудь нормальное платье?
Ножницы вывернулись из ослабевшей руки и ухнули в самшитовый куст. Уиллоу проводила их печальным взглядом и душераздирающе вздохнула:
– Это значит – «нет»?
Тина сообразила, что любое промедление равносильно катастрофе, и торопливо ответила:
– Это значит, что у меня нет красной помады. Так что на яркий макияж даже не рассчитывай, – быстро соврала она. – Но что-нибудь милое изобразить можно. Кстати, как ты относишься к пастельным цветам?
– К постельным? – буркнула Уиллоу, скрещивая руки под грудью. – Для первого свидания рановато.
Тина сначала не поняла, потом прыснула со смеху:
– Прекрати, я не могу на такие темы шутить с несовершеннолетними.
– Даже с теми несовершеннолетними, с которыми ты обсуждала телесность, карнавализацию и эротические мотивы в «Декамероне»?
– Это была литература! – искренне возмутилась Тина и, согнувшись в три погибели, с трудом выудила из зарослей самшита садовые ножницы. – Ладно, идём. Попробуем что-нибудь придумать…
