«Но что, если это не случайно? – крутилось в голове. – Семьи вассалов угасают. Та безымянная женщина, потом Харрисы… Последняя из рода Шеннон сменила фамилию, но семью Уиллоу никак нельзя назвать благополучной: отец в перманентном запое, мать предположительно уехала к чёрту на рога, а на самом деле… Кто знает? И история Мэйнардов как-то очень гладко встаёт в общий ряд».
Четырнадцать комнат на трёх этажах – и все пустуют. Особняк, который кажется живым только потому, что там носятся по лестницам шесть избалованных донельзя кошек…
Тине было страшно делать выводы; Кённе, видимо, нет, и потому лицо его мрачнело с каждой минутой. Он даже стал чем-то похож на детектива Йорка – не в обычном модусе, а за мгновение до того, как тот доставал сигарету, чтобы закурить.
– Кто последний? – спросила Тина отрывисто; хотя бы для того, чтобы прервать это кошмарное, напряжённое молчание. – Помнишь фамилию?
– Блэксмит. И он, представь себе, был кузнецом, причём замечательным. Даже я у него научился кое-каким трюкам, – ответил Кёнвальд рассеянно. Но затем поймал её взгляд – и улыбнулся как-то совершенно невероятно, тепло и жёстко одновременно, точно угрожая неизвестному за её плечом. – Не бойся, Тина Мэйнард. Я знаю один способ разрушить проклятие, который срабатывает всегда. В ста случаях и из сотни.
«
Вот запретное слово и прозвучало; Тина похолодела внутренне.
– И какой же?
Он помедлил с ответом; сжал и разжал кулак, оглядел собственную ладонь, чудовищно обожжённую.
– Весьма простой. Убить того, кто наложил проклятие, – своими руками. Кузни издавна строили на окраине селения, а то и вовсе на отшибе. Причём из сугубо практических соображений: где молот с наковальней, меха и горн – там грохот, искры и дым. Деревянные перекрытия, соломенные крыши… Не туда ветер подует – и заполыхает вся округа. А народная молва упрямо твердила, что кузнецы через одного с нечистью то ли якшаются, то ли, наоборот, отгоняют её от добрых людей молотом и холодным железом, ну а приколдовывает и вовсе каждый первый.
Блэксмиты исключением не были. Говаривали про них всякое, а дом и кузня располагались поодаль от города, на другом берегу реки, чтоб случайно соседей не подпалить. Забавно, что именно в отношении этой семьи народные суеверия попали в точку: Джон Блэксмит водил дружбу с речным колдуном и сам был не дурак поворожить, например чтоб подкова не слетела с лошадиного копыта посреди долгого пути. Но, несмотря на слухи, соседи его любили, работы у него не переводилось, и в целом Блэксмиты процветали.
Так запомнил Кённа – сто пятьдесят лет назад.
С тех пор Лоундейл изрядно разросся, облепил реку с обеих сторон. Старая кузня и дом очутились посреди города, хотя и не в самом респектабельном районе – неподалёку от старой красильной фабрики. Во время войны фабрика сгорела вместе с половиной квартала, но родовое гнездовище Блэксмитов уцелело. Соломенную крышу, разумеется, давно заменила металлочерепица, да и сам дом перестраивали раза два точно. Однако наверху по-прежнему красовался старинный флюгер – склонённая ива из рыжей меди.
Сейчас, в два пополуночи, окна уже погасли – все, кроме одного на втором этаже. Синие шторы были задёрнуты; свет из-за них пробивался болезненный, зеленоватый. Из приоткрытых створок доносилось бормотание телевизора, пахло жареной курицей и чем-то сладковатым, смутно знакомым, вроде отсыревших обоев. Кёнвальд замер у окна ненадолго, а затем спланировал к крыльцу.
– Время позднее, но хозяева не спят, – оправдался он, хотя Тина и не просила никаких пояснений. – Можно, конечно, тайком заглянуть, но хочется поступить… по-человечески, что ли.
Она пожала плечами и комментарии оставила при себе.
«Ну да, конечно. А по-моему, ты просто боишься, что и здесь тоже опоздал, вот и оттягиваешь момент».
Однако у дверей вся нерешительность Кёнвальда куда-то подевалась, и кнопку звонка он надавил требовательно, даже нетерпеливо.
– А что ты им скажешь-то? – запоздало спохватилась Тина. – Уже глубокая ночь, люди отдыхают. Даже на доставку пиццы не сошлёшься.
Но взывать к голосу разума или хотя бы к совести тысячелетнего колдуна было бессмысленно по определению.
– Придумаю что-нибудь, – отмахнулся Кённа. – Встань за мной, если боишься… Нет, в любом случае встань.
Она послушалась; с каждой секундой эта затея нравилась ей всё меньше.
«Жаль, ружьё осталось на чердаке».
На первый звонок обитатели дома не отреагировали. После второго бормотание телевизора прервалось и загорелся свет на первом этаже. Кто-то по-стариковски прошаркал через холл и замер с той стороны двери; в почтовой щели появился подозрительный глаз.
Кёнвальд обворожительно и беспомощно улыбнулся.
– Простите, что беспокоим вас посреди ночи. Но у меня сломался мотоцикл, а тут ни одного бара поблизости, даже согреться негде. Моя девушка очень замёрзла. Вы не могли бы вызвать для нас такси? Если вам не сложно, сэр.
Он сейчас выглядел сущим мальчишкой – взъерошенным, в меру испуганным, каплю нахальным и просто безмерно обаятельным.
– А мобильника, что ли, нет?
