Кёнвальд всё с тем же неподражаемым выражением лица вывернул собственные карманы:
– Дома остался. Мы хотели, ну, немного проветриться, до реки и назад… И вот. А свет только у вас горит, ну, мы и решили, то есть я решил… Прошу прощения за беспокойство.
Глаз в почтовой щели исчез, зато послышалось выразительное сопение.
– Дебилы малолетние… – Загремела цепочка, потом звякнула щеколда, и дверь приоткрылась. – Проходите. Телефон в холле.
Кёнвальд сложил руки, словно в благодарственной молитве, и наклонил голову. Тина проглотила смешок.
«Вот артист».
В доме было темновато – в общем, логично, на Тинин взгляд, посреди ночи-то. Старомодную вешалку на стене с вычурными крюками целиком занимала чёрная одежда – дутые куртки, спортивные толстовки, ветровки; сбоку притулилось одинокое серое классическое пальто, увенчанное шляпой с широкими полями, и оно явно покупалось на человека иной комплекции и роста. Внизу, на решётке для обуви и под ней, в беспорядке валялись кроссовки, сланцы, резиновые сапоги. С металлической ключницы в виде собачьей задницы с гордо задранным хвостом свисал поросячье-розовый фартук. В углу сушился раскрытый зонт, аляповатый, в красных и золотых цветах на фиолетовом фоне.
Навскидку казалось, что здесь живут по меньшей мере три человека – франт, любитель разухабисто-спортивного стиля и дама средних лет с полным отсутствием вкуса. Причём первый выходит гулять исключительно осенью и ранней весной, но босиком, а женщина дефилирует практически голышом – в фартуке и под зонтиком… В действительности же хозяин был, скорее всего, один – тот самый мужчина, который открыл дверь. Высокий, мосластый, с длинным лошадиным лицом и выразительными тёмными глазами; возраст его с ходу никак не определялся – такие люди одинаково выглядят в тридцать пять, и в сорок с хвостиком, и в пятьдесят.
Телефон и впрямь обнаружился в холле, на ажурном столике.
– Красивая подставка, сэр, – заискивающе улыбнулся Кённа и, отерев ботинки о коврик у двери, направился прямо к аппарату. – У деда такая же, ему на заказ делали, в кузне, прикиньте? Ой, а у вас телефон с кружочками… Как тут набирать?
Хозяин чертыхнулся и снова зашаркал тапочками по паркету.
– Дай сюда, я наберу. Ну да, эта штукенция тоже кованая, досталась вместе с домом. Может, тоже на заказ делали… Кстати, как тебя звать, пацан? – скосил он глаза на белоснежные патлы Кёнвальда.
Тот бросил овечий взгляд через плечо и без заминки соврал:
– Гест Уорлок, сэр. – И спросил в ответ, словно так и надо: – А вас, сэр?
Хозяин помедлил перед ответом, пожевал нижнюю губу, нахмурил брови, точно припоминая что-то… Затем проговорил немного механическим голосом:
– Джон Блэксмит. Да, Джон Блэксмит, – повторил он более уверенно. И быстро добавил: – Так какой номер? Точно такси будем вызывать, а?
Кёнвальд, к его чести, даже не моргнул.
– Давайте брату звонить, мотик-то его. Можно? – И он быстро надиктовал номер, который Тине показался отдалённо знакомым. – Вам с такой фамилией нужно срочно открыть кузню, сэр.
Мужчина, отчаянно не умеющий лгать и представившийся зачем-то именем давно умершего человека, грубовато хохотнул.
– А тебе, пацан, колдовать, что ли? Как в этих, мать их, компьютерных пулялках? Так, ты пока звони, я гриль вытащу, а то сгорит к чертям, – вдруг резко сменил он тему. – И только попробуй что-нибудь стырить! – рявкнул он, уже поднимаясь по лестнице.
– Нужны мне ваши резиновые сапоги! – звонко крикнул Кённа в ответ и незаметно нажал пальцем на рычаг, сбрасывая вызов. – Блэксмит Джон, значит… Интересно, почему он соврал. Ты ведь заметила? Глаза-то бегали. – Он поворошил пальцем мелочовку на телефонном столике, выудил пару дисконтных карт и бэйдж на длинной ленте, какими щеголяют консультанты в крупных торговых центрах. – Ларри Вуд, значит, младший консультант, отдел продаж «Гарден Электрик». Любитель суши навынос, ортопедической обуви и постоянный клиент массажистки по имени Лайла.
Тина хотела равнодушно пожать плечами, но вместо этого посмотрела вслед хозяину, скрывшемуся за одной из дверей. Что-то казалось неправильным… что-то…
«Бинго».
– Он сказал, что пошёл выключить гриль, – выдохнула она еле слышно. – Но наверху ведь явно не кухня.
Кённа среагировал мгновенно.
Он оттолкнул её к стене и сам же встал рядом, делая знак молчать. Затем шевельнул пальцем, и с вешалки спланировала длинная дутая куртка, а следом за ней – пальто. Деловито шевеля рукавами, одежда сгрудилась вокруг телефона; затем контуры её задрожали, и…
Тина с удивлением увидела две точных копии – себя и Кёнвальда.
– Ты права, здесь что-то не то, – шепнул он. – А извиниться за розыгрыш никогда не поздно. И затуманить память – тоже.
Договорить он не успел.
Сверху грянул выстрел. И почти сразу следом – второй.
– Ничего личного, пацан, – хрипло задышал хозяин дома, свешиваясь с перил. Глаза у него были чернющие, лицо – восково-белое. – Ничего личного. Но с ним не спорят, понимаешь? С ним нельзя спорить. С ним… нельзя…
Он окончательно повис на перекладине. Ружьё выпало из рук и брякнулось на паркет в холле.
