Аманда отпустила её и отступила на полшага, скрещивая руки на груди.
– Хочешь сказать, что я не подарок и только жизнь тебе обычно порчу? – спросила с вызовом. Скривилась. – У тебя это временами прямо на лбу написано. Ну, да, характер у меня не сахар. Но и ты не золотце, Тин-Тин. Смотрела когда-нибудь на себя со стороны, мисс Я-Не-Такая-Как-Все и Мне-Не-Место-Среди-Вас? Пирс добрый, он тебя жалел с самого начала. А меня это бесит. Подумаешь, жизнь пару оплеух отвесила – думаешь, она только с тобой такая щедрая? Поверь, нет. Ну ладно, теперь-то чего ссориться, – оборвала она сама себя. – До встречи, Тин-Тин. Береги себя.
И она прошла по коридору, воинственно вонзая каблуки в покрытие и пытаясь на ходу набрать сообщение по телефону. Скрылась на секунду за очередной неровной шеренгой белых халатов, а затем исчезла окончательно, за углом, и звуки шагов тоже стихли. А Тина так и стояла, обескураженная, обхватив себя руками.
– Что значит «не такая, как все»? Я никогда не задирала нос, – пробормотала она обиженно.
Послышался смешок.
– Что, щёлкнули тебя по носу, Тина Мэйнард? – Кёнвальд небрежно материализовался рядом и обнял её за талию. – Не бери в голову. Идеальных людей не бывает, если встречу кого-то близкого к идеалу – в лучшем случае заподозрю колдовство. Так что дело не в безупречности, а в совместимости пороков. Вот наши, – жарко шепнул он ей на ухо, – прекрасным образом сочетаются. Как ты думаешь?
Тина рефлекторно обернулась и успела коснуться губами его щеки, прежде чем он отодвинулся.
– Я не думаю, – честно сказала она. – У меня сейчас такое чувство, что вся жизнь рушится. Пирс в больнице, библиотека закрыта, Доу на охоте, злодеи замышляют финальный удар, а что с этим делать – непонятно.
– Тебе надо отдохнуть, – мягко сказал Кённа. – Пойдём. Я отведу тебя домой. Коулу Пирсу больше ничего не угрожает. Честно признаться, я не думал, что человек, подверженный стольким слабостям, сумеет противостоять тени, однако он смог; а то, с чем он не справился, растворила река.
«
Мысль оказалась такой неожиданной, словно чужой, что Тина испугалась даже, но потом отмахнулась от неё, выкинула из головы.
Судя по электронным цифрам на табло в коридоре, было уже девять часов. Но госпиталь и не думал затихать; для тех, кто ходил по грани, и тех, кто пытался вытянуть их на правильную сторону, время дробилось иначе. Врачи мерили время сменами и счастливыми исходами; пациенты – надеждой. Для кого-то новолуние в четверг тоже было отправной точкой или финальной, моментом перелома, пусть и в ином смысле, и потому здесь непрочность, зыбкость границы между жизнью и смертью ощущалась особенно остро.
В закутке для ожидающих и родственников, на белых пластиковых стульях, сидели Йорк и мисс Рошетт. Они говорили о чём-то негромко; точнее, говорила она, а детектив внимательно слушал, бранился и записывал информацию в блокнот.
Заметив Тину, мисс Рошетт улыбнулась и покачала головой.
– Я, конечно, просила о рандеву с детективом Йорком, но не думала, что оно пройдёт так.
– Жизнь непредсказуема, – ответил Кённа вместо Тины. – Не увлекайся обременительными делами, Мари-Франсуаза. Ты слишком хороша для них.
Она рассмеялась.
– Давно на мой возраст не намекали столь элегантно. Но позвольте, какие же это дела? Так, сплетни об общих знакомых…
– Ступайте, мисс Мэйнард, – буркнул Йорк, поднимая глаза от записей. – Я её потом подвезу. Э-э… в смысле аккуратно подвезу, – поправился он, когда к нему обратились сразу два откровенно испуганных лица.
Лифты были заняты транспортировкой больных, и следующий этаж пришлось пересечь целиком, чтобы добраться до лестниц. Кёнвальда ни расстояния, ни люди, впрочем, не смущали; он шёл мимо врачей, точно призрак, и его условная невидимость распространялась и на Тину: её не толкали, конечно, но огибали равнодушно, не удостаивая даже взглядом, как мебель. У одной из палат Кённа остановился.
– Так и знал, – усмехнулся он. И подманил Тину пальцем. – Иди сюда. Твои знакомые?
Он провёл по стене рукой, точно иней стирая, и появилось прозрачное окошко. За ним, как за выпуклым, искажающим изображение телеэкраном, появилось светлое помещение. Рюноске сидел на стуле, сгорбившись так, словно его пополам сломали; на кушетке лежала смуглая кудрявая брюнетка, и часть головы у неё была выбрита. Чуть дальше стояла ещё одна кровать, но её было видно плохо, только огромная розовая коала в изголовье издали бросалась в глаза.
Горло перехватило.
Тина шагнула в сторону и посмотрела на табличку.
– Девочкам ничего не угрожает. – Кёнвальд небрежным движением затёр прозрачное окошко. – Одна из них уже умирала и возвращалась из-за грани, со смертью у неё свой договор. Другая – плод этого договора. Возможно, стоило бы побеспокоиться об этом полукровке с востока, потому что он изводит себя совершенно напрасно… Но о нём есть кому позаботиться. Реджинальд Йорк – хороший друг.
