– Уржаться, – серьёзно ответила Тина. – А не много ли чести для жалкого синего чулка со стаей кошек? И я, конечно, могу ошибаться, но дело передали детективу Мёрфи и офицеру О’Райли.
Тщетная попытка – легче усовестить слетевший с тормозов скорый поезд. Йорк воровато оглянулся, убеждаясь, что в коридоре свидетелей нет, и наклонился к ней, ткнув себе пальцем в подбородок:
– Ладно, бейте сюда, и закончим с этим. Я рад бы поуговаривать вас ещё немного, но, честное слово, времени нет, на меня повесили это чёртово дело о контрабанде взрывчатки, и я зашиваюсь. Пэг страшно трясётся за вашу задницу и вряд ли пустит вас к Гримгроуву. А мне бы очень хотелось, чтоб вы с ним перебросились парой слов для всеобщей пользы.
И он зажмурился, словно и вправду ожидал удара.
Ситуация была феноменально неловкая. Причём в самом прямом смысле. Наверное, недели две назад Тина бы страшно смутилась только оттого, что мужчина – симпатичный, надо сказать, если не считать расквашенного носа, – склоняется над ней, тяжело дыша, и умоляет пойти с ним. Но Кёнвальд изменил слишком многое – в том числе её представления о личном пространстве, о флирте и о мужчинах в целом.
А уж Доу…
Настоящий, чистый страх перед близкой смертью хорошо прочищает мозги – если есть что прочищать. И учит отличать важное от неважного. Предложение Йорка явилось на редкость своевременно, как по заказу.
«Мне нужны любые сведения, которые помогут избавиться от Доу».
К тому же сейчас она чувствовала себя немного виноватой за тот удар. И вместо того чтобы воспользоваться подарком судьбы и хорошим хуком повторно отомстить за унижение – осторожно провела пальцем вдоль свежей царапины.
– У вас здесь кровь, детектив, – сказала Тина доверительно. Он часто заморгал от неожиданности. – Поаккуратнее в следующий раз с бритвой.
Йорк просиял:
– Это значит, что вы согласны? – И, не дожидаясь ответа, он достал из кармана пачку малиновых стикеров и начал черкать что-то на верхнем.
«Прости, Пэгги».
– Это значит, что я с удовольствием зайду сказать «спасибо» человеку, который вырезал Доу сердце.
Детектив прилепил записку на дверь Маккой, обернулся и смерил Тину особенно неприятным, цепким и профессиональным взглядом.
– Честно говоря, я ещё полдня назад думал, что вам страшно не повезло с Доу, мисс Мэйнард. А теперь мне начинает казаться, что, наоборот, это он облажался.
Со стикера ехидно пялилась лупоглазая рожица с высунутым языком. А чуть пониже плясали неровные буквы: «Утрись, Катастрофа, твоя девочка в логове …» – и дальше стояла совсем уж непонятная закорючка, похожая скорее на иероглиф или пиктограмму.
Чтобы добраться до «царства мёртвых», пришлось сначала подняться на два этажа, выйти на тёмную потайную лестницу – и спуститься до самого конца. Под участком, если верить планам эвакуации на случай пожара, предусмотрительно развешенным во всех ключевых точках, размещалось два бункера. Повыше и поменьше, самый натуральный подвал – архив; пониже – старое бомбоубежище, отведённое под морг и место работы единственного на два полицейских отделения судмедэксперта.
– Ну, от бомбоубежища там много чего ещё осталось. Вы только представьте, мисс Мэйнард, – вещал Йорк, размахивая руками для усиления эффекта. – В одной комнате – холодильник для трупов, камера для органов, как положено. А в другой – склад консервов. Телятина, фасоль в томатном соусе и прочая ерунда. Время от времени это добро инспектируют, банки с истекающим сроком годности раздают по рукам, а в хранилище закупают новые. Ну как, вы бы рискнули закусить заливным из языка, которое лежало по соседству с несвежими утопленниками?
Тина вспомнила урну с прахом прапрадеда, Эстебана Мэйнарда, который уже в солидном возрасте пережил войну, все тридцать лет, на всех фронтах побывал, а умер через пару месяцев после подписания мира. Урна стояла в застеклённом шкафу в гостиной, окружённая частоколом тонких восковых свечей, а полкой выше красовалась хрустальная «лодочка», где бабушка хранила по старой привычке карамель в пёстрых фантиках. Отец иногда рассказывал, как в детстве охотился за конфетами, неизменно добавляя в финале: «Вот поэтому и не получилось привить мне почтение к предкам».
Карамельки в цветных обёртках изредка всплывали в самых ранних Тининых воспоминаниях, однако она не могла сказать с уверенностью, были ли это те самые похоронные сласти.
– Не люблю заливное, – ответила она с запозданием. – Но я бы не отказалась от чашки чая.
– О, этого добра у Гримгроува полно, – хмыкнул Йорк, притормаживая на последних ступенях. – Обеспечим. Добро пожаловать в мертвецкую.
Лестница упёрлась в вымощенное голубым кафелем помещение, «вертушку» пропускного пункта и массивную дверь. Камера под потолком явно работала – красноватый мерцающий огонёк напоминал единственный глаз циклопа, неустанно следящего за входом.
«Микроскопического, – уточнила про себя Тина. – И механического».
