– Это же «Перевозки Брайта», – хрипло выдохнула Тина, узнав фрагменты логотипа, которые столько раз видела на бейсболках курьеров, доставлявших ей книги. – И та женщина, полная блондинка с косматым каре… Она точно сообщница Доу. И это она чуть не угробила жену и дочь Гримгроува. И… О господи, капитан Маккой же показывала мне её фотографию! А Йорк-то знает? А…
Хватка Кёнвальда на плече стала жёстче.
– Похоже, что здесь многое упускаю именно я, – произнёс он задумчиво, опустив веки. Из-под ресниц полыхнуло синим пламенем, ледяным и гневным, и успокаивало лишь то, что этот гнев направлен не на неё, а на тех людей или нелюдей с видео. – И хотел бы развеять своё неведение, ибо нет ничего опаснее. Ты поможешь мне, Тина Мэйнард.
Она тоже зажмурилась, набираясь храбрости.
– Конечно. Расскажу всё, что мне известно. Но…
Он поцеловал её в висок, ободряя и поощряя:
– Но?
– Расскажи мне правду о камнях, – отважилась Тина. – Я читала историю о Валентине и Эйлахане. Ведь это ты – ученик Лисьего Чародея? Там говорилось, что ты сделал мосты из камней, которые остались от ожерелья графини. Тогда причём тут статуя? И почему тени ищут именно белые камни?
Мучительно долгие полминуты тянулась пауза. Бродили отсветы телеэкрана по смежённым векам, ведущий бодро перечислял результаты теннисных матчей в одной шестнадцатой финала, Королева нарочито шумно барахталась в сундуке…
– Ты злишься? – тихо спросила Тина, сжимаясь, точно стараясь стать меньше. – За вопрос?
– Нет, – ответил Кёнвальд необыкновенно ласково. – Посмотри на меня, пожалуйста.
Она послушалась.
Его лицо выражало не раздражение, не ярость, не досаду – всего лишь печаль.
– Я не могу сердиться на тебя, тем более – за желание узнать правду, – мягко произнёс он. – Однако некоторые осколки прошлого даже великая река времени не сумела обкатать. Мне кажется, если я возьму их в руки, то станет больно… Я отвечу на твой вопрос, Тина Мэйнард, хотя бы затем, чтобы ты не искала ответов у кого-то другого. Но немного позже. Давай посидим так ещё немного.
Он умолкнул, и в этот момент в груди у Тины что-то хрупнуло, треснуло, сломалось.
Как прочная скорлупа.
И проглянул нежный росток; и та смутная нежность, которая появлялась при взгляде на спящего Кёнвальда, и жар, поднимающийся от его слов, и вот это страстное желание какого-то общего «потом» – всё обрело новое-старое имя.
«Я его люблю», – подумала Тина, обмирая от ужаса.
И – кивнула, готовая ждать ответов сколько угодно.
…например, сорок минут, пока идёт дурацкое шоу «Роб и Боб», кошки не просят жрать, а Доу и прочую нечисть можно выкинуть из головы.
Когда Роб и Боб традиционно завершили свой издевательский – и, к слову, совершенно непонятный для тех, кто к политике равнодушен, – диалог безобразной потасовкой, а на чёрно-белом экране замелькали кадры какого-то детективного сериала, Кёнвальд зябко передёрнул плечами:
– Мне что-то холодно.
Тина подскочила на ноги, выскальзывая из-под его руки, и суетливо предложила:
– Давай я сделаю чего-нибудь согревающего. В идеале, конечно, сейчас глинтвейна бы, но вина у меня дома нет, так что…
– Мне всё равно, – ответил Кённа рассеянно. И добавил, противореча своим собственным недавним словам: – Что-то мне душно. Подожду в саду.
А потом исчез.
Тина постояла немного одна, перекатываясь с мыска на пятку, потом выключила телевизор, окликнула Королеву и спустилась на кухню. В печальных недрах буфета обнаружилась почти пустая коробка с надписью «Шоколад в порошк. Ямайка 99 %». Как он туда попал и, главное, когда, спокойнее было не задумываться, благо аромат от него исходил более чем привлекательный. Тина поставила закипать молоко в ковше, на глаз добавила туда сливок, сахара и разведённого в холодной воде крахмала, потом всыпала шоколад, кинула маленький, с половину спички, стручок красного перца… Действо походило на колдовство, тем и успокаивало. Пока густело чародейское зелье на огне, мысли как-то сами по себе упорядочивались.
«Может, мама поэтому любила готовить?»
Впервые за долгое время воспоминание о той доисторической эпохе, когда семья всё ещё была целой, не отозвалось колющей болью в районе солнечного сплетения. Словно те люди и события остались далеко-далеко позади, за чертой, через которую, как через круг, очерченный солью, не могло переступить ничего дурного.
…выбираясь в сад с двумя чашками горячего шоколада и пледом, Тина морально была готова к тому, что Кёнвальд в очередной раз таинственно и не вполне храбро растворился во тьме, однако он ждал – в траве, под старыми вишнями. Вокруг мерцали светляки; сидела большая сова на развилке ветвей; из кустов таращился лис.
