Забери меня отсюда полностью

– Не вздыхай с ужасом, Тина Мэйнард, – улыбнулся Кёнвальд беспечно, вытягиваясь на траве. Опустевшие чашки сами собой покатились по ночному саду, подпрыгивая на кочках – прямо к порогу, к приоткрытой щели, держа путь, очевидно, на кухню. – Я был тем ещё высокоморальным засранцем, а потому никого не подвёл, не предал и не соблазнил – страдал исключительно в одиночку. От учителя разве что отдалился, а это была непростительная ошибка… Возможно, будь я поблизости, всё бы сложилось иначе. Ты читала сказку о лисах графства Рэндалл? О графе Валентине и его друге-чародее?

Тина рассеянно кивнула, кутаясь в плед, хотя никакого холода не чувствовала.

– Да. – И зачем-то уточнила: – В расширенном варианте, с учеником чародея и расчленёнкой в конце.

Она прикусила язык, вовремя сообразив, что для участника событий выбрала не самые деликатные слова. Кёнвальд закрыл глаза. Губы у него побелели.

– Я не знаю, какая версия истории вошла в легенды, их немало ходило потом. Но в жизни… в жизни это было море крови. Они не щадили никого, королевские солдаты. Одну служанку, молоденькую совсем, обезглавили прямо на кухне, и голова у неё свалилась в очаг. Мальчишку, который помогал на конюшне, затоптали конями – а он-то что сделал? Немой был, не понимал ничего. Не знал даже, наверное, кто вообще в стране король… Гвенду, конечно, одной из первых убили. Она вышла защищать замок, как воин – с мечом в руках. И… – Он сглотнул и накрыл глаза тыльной стороной ладони. – Наверное, руки ей отрубили поэтому. У меня не то что сердце разбилось – дыра развезлась в груди, причём размером с Тисовый Омут. Я искал хоть кого-то живого, на ком злость сорвать, но всё уже было кончено: враги повержены, замок изрядно разрушен. А единственный, кто мог бы хоть что-то изменить, сидел на берегу реки над телом бездыханного друга.

– Валентина?

– Валентина Рэндалла, да, – выдохнул Кённа. – Я говорил ведь, что Эйлахан был весёлым и добрым? Так вот, тогда я впервые увидел его не таким. И сделал… наверное, глупость. У меня в руке было ожерелье Гвенды, тринадцать чёрных бусин и семь белых. И до того, как Эйлахан успел что-то предпринять, не знаю, реку осушить вместе с её жадным Хозяином, или наслать тысячу бедствий на королевство, или истребить род людской… В общем, пока не случилось непоправимое, я бросил это ожерелье, самое дорогое, что было у меня тогда, на берег реки. Хозяин тут же почуял жертву, потянулся за ней… – Он осёкся.

Тина перевернулась набок. Ей хотелось обнять Кёнвальда или хотя бы придвинуться к нему, но она не могла, словно между ними появился невидимый барьер, и страшно было разрушить хрупкое равновесие.

На траву ложилась роса. Становилось зябко.

– Ты его убил?

Кёнвальд привстал, опираясь на локте; приоткрыл глаза – они полыхнули потусторонней синевой.

– О, этого было бы мало, Тина Мэйнард. Я отнял не его жизнь, но суть и присвоил её – саму реку, от истока до устья, со всеми притоками и ручейками. Отыскал графского первенца – живого; отыскал сердце Валентина – мёртвое… Готов был собственную жизнь положить, чтоб спасти хоть кого-то ещё, но тут Эйлахан наконец пришёл в себя. Друга он спас великим колдовством, которое вошло в историю, и повторить его никто не смог: он разделил своё сердце надвое. А я… я вдруг понял, что не могу покинуть реку.

Профессия библиотекаря и тысячи с жадностью проглоченных книг привили Тине навык, почти утерянный ныне: в то время когда большинство людей читали, увы, мимо строк, она умела читать между. И пока Кёнвальд вёл свой сбивчивый рассказ, то перескакивая на несколько веков вперёд, то возвращаясь к истоку, она выстраивала цепочку причин и следствий, восстанавливая реальную историю.

…Кённа повзрослел среди фейри, обучился удивительным вещам, заработал себе звучное имя и отчасти перенял способ мышления своих воспитателей. Однако фейри он не стал. До поры до времени роли это не играло, но в роковой момент стало той самой соломинкой, что переломила спину лошади. Когда он в отчаянной попытке спасти хоть кого-то, не умножая жертвы, отобрал бразды правления у Хозяина Реки, то случилось непоправимое: невероятная мощь, которая текла от истока к устью, бурлила на порогах, дремала в омутах – вся она разом хлынула в Кёнвальда. А как человеку, пусть и необыкновенному, вместить целую реку? Совершить такое можно, лишь безжалостно расчистив место внутри себя; отказавшись от человеческой сути, от личности, от судьбы…

Не каждый на это способен. Кёнвальд не смог; он запаниковал. Если б кто-то разделил с ним ношу подобно тому, как Эйлахан разделил надвое своё бессмертное сердце фейри, вложив половину в помертвевшую грудь друга… Но не было никого рядом.

– Я и опомниться не успел, как начал исчезать, – глухо произнёс Кённа, глядя на собственные сжатые кулаки. – И на моём месте стал появляться кто-то… кто-то… Но Эйлахан сказал: «Укроти реку!»

– И ты?..