Папа задумчиво потирал подбородок. Я в принципе понимал, они что-то с Виолой уже обсудили в машине, возможный ход конем после ее звонка. Пока я ездил в очередной раз подписывать документы на передачу акций завода и общался со СМИ, готовящими материал для завтрашнего выпуска новостей. Собственно, ничего удивительного. Если уж эта женская братия без участия полиции разговорила подругу Елены Смольчук — матери Влада — то, о чем может идти речь? Впервые за долгое время мне захотелось по-настоящему улыбнуться. Страшные эти женщины из семьи Магазинчиковых — очень страшные.
— И ничего, — отозвался он решительно, глядя прямо на Андрея Семеновича. — Мы предложим Владу сделку. Освобождение от «Слона», возможность на условный срок и обеспечение его семьи до конца жизни, если он даст показания.
— А у него они есть? — тихо спросил я, когда послышался сзади шум и звук шагов. — Он согласится? Думаете не побоится?
— Скажет, если хочет после своих вынужденных «каникул» белый свет увидеть, — мрачно отозвалась Антонина Васильевна, перебивая уже открывшего рот Оленева и поправляя свой синий пиджак.
— Надо будет — я с ним жить в одной камере буду, пока во всем не сознается. Так что, дорогой Давид, — она повернулась к моему отцу и подмигнула мне. — договорись-ка со своим дружком прокурором и судьей, чтоб в случае чего бабушке тут удобный ортопедический матрас постелили. А то не дам благословения на свадьбу.
Я только услышал тяжелый отцовский вздох, после чего двери кабинета вновь открылись и Влад Смольчук в окружении двух надзирателей оказался в кабинете под нашими пристальными взглядами.
Несколько дней тянулись, как несколько лет. Один за другим, без возможности хоть когда-нибудь покинуть это чертово место. Каждый день — это вечный день Сурка. Подъем, простой завтрак из несоленой каши на воде и куска хлеба с сыром да вода. Затем по традиции я садилась за отцовские записи, перебирая старые перепачканные в старых пятнах кофе листы, сминая бумагу и вчитываясь в каждую букву. Вглядываясь в фотографии и пытаясь найти ответ, который бы устроил Михаила.
А ему надоедало ждать. Он нервничал, хоть старался поддерживать видимость прежнего дружелюбия. Однако несколько раз все же сорвался на Олесе и парочке охранников. Ее синяк на скуле да испуганный шугливый взгляд отчетливо показывали ее отношение к происходящему.
— Мих, может все-таки отправим кого-нибудь в город? И этот, — Максуд бросил очередной взгляд на тяжело дышащего Семена, лежащего на койке в общем доме. — Копыта отбросит, че делать будем?
Туда нас перевели после того, как Бурковскому стало хуже. В довесок к ранам, которые я успела обработать, он успел простудиться в холодном ангаре и теперь постоянно кашлял, а температура не желала спадать без вот уже какой день. Без нормальных лекарств и медицинской помощи у него не было шансов выжить.
— Отбросит — похороним, — огрызнулся Серов в очередной раз, бросив на меня выжидающий взгляд. — Полагаю ты еще ничего не нашла?
— Я тебе Шерлок Холмс? — огрызнулась я вяло, устало потирая руку.
От грязи, пота и раздражения чесалась вся кожа. Никакой нормальной возможности помыться или переодеться тут не было, кроме тазика с водой, приносимого молчаливой Олесей каждый день. Волосы давно превратились в сальную мочалку, а больничная пижама — в грязную тряпку. Хорошо хоть выдали зубную щетку и пасту: останусь лысая, но хотя бы с зубами.
Вместо Михаила в мою сторону дернулся Максуд, подняв руку для удара. Только ему не дали, Миша вовремя перехватил его запястье в тот момент, когда я вскрикнула в ужасе и отвернулась.
— Сука! — выплюнул парень, окидывая меня злым темным взглядом.
— Убери от нее руки, — прирыкнул на него Миша и мне даже захотелось фыркнуть от умиления. — Она нам еще нужна.
— Нужна?! Ты в этом уверен?! Пока мы тут сидим, полицейские ищейки уже поди под нас копают! — рявкнул Каримович так нервно, что у него даже мышца на скуле дернулась. Он снова бросил на меня взгляд полный презрения и прошипел Серову в лицо. — Все еще слушаешь его приказы? Просто перероем тут все, а девку прикончим, зачем тянуть? К чертям деньги эти, валить надо.
Я вздрогнула, затаившись точно мышь и прислушиваясь к каждому слову в их беседе. Интересно, кого этого «его» слушает Михаил?
— Он велел нам ждать! Сделка скоро состоится. У Доронова никаких шансов отвернуться, Гоша уже доложился. Они подали все документы, осталась ерунда, — отрезал Серов, сжимая пальцы в кулак. Максуд дернулся, толкая Михаила в грудь и рявкнул:
— Да в задницу! Не собираюсь садиться за решетку из-за тупых планов этого психа!
Они вышли, а я осталась в небольшой деревянной комнатке. Грубо сколоченный стол из досок, деревянная табуретка и матрас вместо кровати — все убранство, не считая одинокой лампочки над головой. Ни окон, ни щелей — только одна дверь, ведущая к выходу. За ней я слышала разговоры и через нее меня выводили подышать воздухом, походить вокруг дома, да навестить Семена в соседней комнате.
