Перевел взор на ожидавших моего ответа Олега с Максом и устало кивнул.
— Ты бы поспал, — с сочувствием произнес Рожков, стоило мне взять из рук Сорокиной еще одну кружку. Она осторожно потрепала меня по плечу, тихо выдохнув:
— Амир, все будет хорошо.
Я бы хотел в это верить, если бы время не играло против нас.
Процесс передачи уже начался. Мы готовили бумаги для налоговой инспекции и оставались всего несколько документов, с которыми отец немного затянул. Он все надеялся хоть на какие-то новости, но пока Оленев и его команда лишь разводили руками.
Устроить облаву в квартире Михаила нельзя: все улики против него очень отдаленно косвенные. А те, что не косвенные — не примет ни один суд и адвокаты наше дело раздолбают, да еще всей полиции влетит за превышение полномочий. Мы пытались искать связь между Жанной, Михаилом и Котовым, но все это было лишь нашей догадкой. Нет, я понимал, что «Котов М.И.» — это Михаил Иннокентиевич, настоящее имя Серова. Или думал, что понимал. Но доказательств тому не было. В квартире Жанны мы перевернули все вверх дном, но ничего не нашлось. Даже вшивой бумажке о прохождении экспертизы.
Кто наши враги — мы не знали.
Где Лиля — мы не знали.
И я не могу спать, пока все оставалось в таком состоянии.
Горьковатый напиток с ароматом шоколада обжег горло, оседая кисловатым привкусом на языке. Меня замутило, видимо сказался голодный желудок, но я попытался сохранить лицо, отставляя кружку.
— Все хорошо, я в порядке, — хрипло ответил на суровый взор отца, от которого вряд ли что-либо можно было скрыть.
— Амир, — потянул он непримиримо, кивая на дверь. — Иди отдохни. И вы все, — он обвел остальных взглядом, вложив в интонацию максимум твердости, заставляя даже двух программистов оторваться от засасывающего пространства интернет-сетей. — Живо по домам отдыхать.
— Послушайте, Давид Джумберович, — начал Макс, но немного стушевался от взгляда отца, прокашлявшись. Он поправил галстук, однако все-таки выдержал взор. — Сейчас не время отдыхать. Надя дома с ума сходит. Я только могу себе представить, что чувствует Амир…
Он бросил на меня взор. В его серых глазах было море сочувствия, от которого меня затошнило еще больше и захотелось заорать громко. Нервы были на пределе, а на плечи наваливалась такая тяжесть, словно груз в тонну носил на спине.
— Точнее, я немного его понимаю, — он вздохнул, проведя пальцами по темным волосам.
Да. Точно. Надя тоже любительницей приключений была. Полезла в заброшенный дом и чуть не сорвала облаву полицейским на любителей торговать дикими животными на черном рынке. Только вот Грозу доставили в участок, а я даже не знал, жива ли Лиля еще. И будет ли у меня шанс попросить прощение за свои слова.
Внутри все скрутило, желудок жалобно забурлил. Пальцы сжались на подоконнике позади, на который я опирался. Желчь, подступившая к горлу, требовала выхода вместе с дикой яростью. Почему, ну почему черт возьми у нас в стране все так по-идиотски? Нельзя просто отследить какую-то мразь, ворующую девушек прямо с клиники! Мне прямо сейчас хотелось разбить голову той медсестре, что нагло врала мне в глаза и говорила, что Лиля ушла добровольно.
Мне хотелось задушить Георгия, посмевшего обмануть меня ради крупной суммы, поступившей на счет его жены. Какие-то жалкие два миллиона рублей за жизнь человека. Неужели это стоит того, чтобы продать свою совесть?
Все те люди, что участвовали в данной афере, они нормально спали по ночам?
— Амир, — вновь позвал меня папа, но в этот раз я не сдержался.
— Да что?! — заорал так, что легкие чуть не взорвались от внезапной выкачки воздуха. За дверью что-то грохнуло, видимо секретарша в испуге уронила поднос с чашками, которые несла на помывку из соседнего кабинета.
— Я хочу, чтобы вы нашли хоть что-то! Это так сложно?! — рявкнул я. Глаза ничего не видели, была лишь красная пелена, застилавшая все. — Какого черта вы все сидите?!
Я схватился за волосы, заметавшись по помещению. Что-то кричал, приказывал, требовал, пока в конце концов меня не встряхнули, и отец с силой не заставил посмотреть ему в глаза. И впервые в жизни, мне захотелось разреветься, как мелкому. Просто рухнуть на пол, забить руками и ногами, требовать найти Лилю, найти этих уродов, разрешить все нежданно свалившиеся проблемы. Но молчал, глядя в изрешеченное морщинами лицо. Папа постарел, осунулся. Под глазами залегли тени. Он тоже устал. Не спит, потому что Виола плачет по ночам, а днем пропадает в поисках информации и перерывает свои источники. У него прибавилось седых волос и это нисколько не добавляет ему здоровья. Я чувствовал, как сильные руки, в детстве поднимавшие меня с легкостью и сажающие на шею чуть дрожат.
Господи, Доронов, какой ты жалкий.
— Прости, — выдохнул я, сжимая ткань пиджака отца, чуть сглатывая и опуская голову. — Я просто больше так не могу.
