Я затих, прислушиваясь к образовавшейся тишине. Никто не двигался. Казалось, воздух наполнился чем-то тяжелым, не дающим говорить и свободно передвигаться по пространству. Влад Смольчук резко замолчал, уставившись перед собой на поверхность стола, так и не решаясь открыть рот. Словно поддавшись инстинкту, я встал, подойдя ближе, игнорируя замечание сесть от следователя, нависнув прямо на худым измученным парнем.
Мы ждали, он молчал.
— Смольчук? — вскинул бровь Андрей Семенович. Выжидающе уставившись от него.
Сколько прошло времени? Десять минут? Пять? Он сглатывал, нервно озирался. То кидая взгляд на портрет президента на стене, то считывая текст с наград и грамот, висящих на почетных местах. Сколько по скудной обстановке от компьютера до шкафа с документами, но продолжал помалкивать, отчего я сжал кулак, стараясь держаться из последних сил.
— Влад, если вы не начнете говорить, мы не сможем вам помочь, — вновь предпринял попытку мягко «надавить» Оленев, смотря выжидающе на него.
— Если я расскажу все, кто защитит меня и мою семью? Они смогли добраться до вас, где гарантия, что следующими не будут мои родители? — это было первое, что мы услышали от Влада спустя пару минут и едва он сумел перебороть себя.
— А где гарантия, что они оставят их покое после всего? Или ты думаешь кто-то позволит твоей семье оставаться заграницей так долго без твоего участия? Ты им станешь не нужен уже через месяц-два, когда они смогут исчезнуть.
Я смотрел в его испуганные глаза и чувствовал давление со всех сторон.
Вот оно: страх, порождающий панику и лишающий всякой опоры. Именно его я видел на лице Смольчука, склонившись над ним и опираясь руками о стол. В темной робе и с мешками под глазами молодой парень словно потерял сразу несколько лет жизни в этих стенах. Его не били, не травили, с ним хорошо обращались — все дело в чувстве вины и страхе. Они преследовали его постоянно. Как можно смотреть в глаза семье, если ты стал преступником? Можно ли сказать родителям, что преступил ради них черту и оказался у самого края?
Вряд ли у меня были ответы на эти вопросы. Мы смотрели друг на друга и его светлые глаза будто совершенно выцвели под моим взором. Злость накрыла с головой в очередной раз за день. Пока он защищал мнимые идеалы и лелеял свою совесть, где-то там была Лиля. Ей было страшно, возможно ей больно, и никто не приходил на помощь. Я не знал, где она, что с ней. И это было самым кошмарным чувством из всех возможных — незнание убивало больше всего.
— Да скажи уже, черт возьми! — рявкнул я, не выдержав и потянувшись к испуганному Владу, едва успев уцепить его за жесткую темную ткань рубашки. Меня крепко обхватили, оттаскивая от стола.
— Доронов! — рявкнул где-то рядом Оленев. Андрей Семенович и Петр Андреевич с трудом оттащили меня от парня. Несколько листков с записями Максима Анатольевича медленно опустились на пол, сброшенные в суматохе и борьбе.
— Амир Давидович, вам следует покинуть кабинет, — строго произнес начальник СИЗО, проницательным взглядом смотря на меня.
— Серьезно, да? — прошипел я, ткнув пальцем во Влада.
— Амир, пожалуйста успокойся, — выдохнула Виола, стараясь призвать меня к спокойствию.
Меня попытались оттащить к двери, хотя продолжительное сопротивление с моей стороны мешало им это сделать. Петр уже предложил вызвать охрану, а вот Рязанов, как ни странно, уговаривал всех успокоиться. Не знаю в какой из моментов Оленев упустил то, что вернулся мой отец. Пока остальные разрывались между мной и тихо звереющими начальниками СИЗО, он быстро проскользнул к столу, за который еще сидел перепуганный бледный парень, вжимающийся в стул и опасающийся даже смотреть в мою сторону. Я снова дернулся. Но хлесткая пощечина не дала сдвинуться с места. Она была такой сильной, что, казалось, все меня будто изнутри кто-то тряхнул.
— Живо успокоился! — гаркнула Антонина Васильевна, с шипением потирая руку и пристально смотря на меня. Точно таким же карим взором, что и Лиля. Только взгляд более проницательным и жестким.
— Доронов. — процедил сквозь зубы Оленев, смотря на меня зло. — Я тебя предупреждал!
— Я так больше не могу, — выдохнула Виола. Она резко повернулась в сторону Влада и в два шага преодолев расстояние, хлопнула по крышке стола с такой силой, что мы все дружно вздрогнули. Смольчук успел только отклониться. Видя перед собой что-то на экране смартфона, который она показала ему и ткнув в него пальцем, крикнула:
— Видишь? Это моя дочь! Что она вам сделала?! Просто попыталась раскрыть ваши преступления и найти виновника? Или, по-твоему, было нормальным преследовать наши семьи, творить бесчинства, ломать, крушить чей-то бизнес и угрожать жизни невинным?
Она тяжело вздохнула полной грудью, отбрасывая свой телефон в сторону. Серый гаджет прокатился до края, и я успел заметить улыбающееся лицо Лили. Сердце сжалось, а Виолетта, отбросив назад волосы, наклонилась, присев перед парнем на стул.
