Северное крыло Стадиона отделялось от основной части Рынка Ресурсов охраняемой стеной и являлось по сути отдельным государством. Здесь обитала богатая элита, которая не пожелала жить отдельно в отравленном туманом городе, а также люди, так или иначе полезные Человеку. Тут жил оружейник Максим Максимович, тут жил его тезка из бара «Под куполом». Какой-то остряк прозвал это место Буграми, и название очень быстро прижилось.
Попрощавшись с Максом, я решил сначала наведаться в ангар, где оставил Машину, а потом уже дойти до Бугров. Простых посетителей в служебные помещения не пускали, но Максим дал мне записку с особым набором слов, который на первый взгляд мог показаться бессмысленным, но это был своеобразный пароль для охраны и постоянных обитателей Рынка, который менялся раз в сутки. Слова требовалось заучить, а записку уничтожить.
В ангаре уже не стояло ни одной грузового автомобиля и не было ни одного ремонтника. Моя Машина находилась на прежнем месте. Подойдя ближе, я увидел, что она была вымыта и вычищена от многочисленных слоев пыли, засохшей грязи и осадков отравы. Сам я обычно не делаю этого по двум причинам: не трачу ценную воду и стараюсь сохранять Машину менее приметной для возможных любителей легкой добычи. Тем не менее, стоя перед блестевшим в лампах ангара кузовом, я чувствовал легкие угрызения совести. Забрав ружье и проверив салон, я удостоверился, что все на своих местах, и покинул место ее временного пребывания с легким сердцем.
До Бугров топать пришлось довольно долго, лавируя между расположенными как попало торговыми точками и пробираясь сквозь толпу покупателей и просто глазеющих зевак. Чем ближе я подходил, тем больше становилось последних. Каждому хотелось хоть одним глазком подглядеть за роскошной жизнью, почувствовать себя на мгновение независимым и счастливым. Я, не останавливаясь, прошел сквозь них к воротам и назвал нужные слова. Охрана без разговоров пропустила меня, и, сопровождаемый десятками завистливых глаз, я вступил в Бугры.
До этого дня я никогда здесь не был, и теперь с любопытством озирался по сторонам. Бугры изнутри меня не поразили, хотя и произвели некоторое впечатление. Находились они, как уже известно, у северной стены Рынка, на демонтированных трибунах, и представляли собой добротно собранные деревянные и кирпичные домики, построенные в несколько ярусов. Особого порядка или плана расположения здесь также не наблюдалось, но в отличие от торговой части стадиона, на Буграх было просторнее. И чище. Никакой толпы — пока я шел, встретил не более двух-трех человек, шедших по своим делам и не обративших на меня внимания; никакого мусора или собранных в кучу предметов на дощатом полу, выполняющем роль тротуара. Каждый домик, хоть и был небольшого размера, все же являлся гораздо больше тех лачуг, где ютились продавцы с семьями. Большинство окон открыты, на подоконниках стоят цветы, слышится тихая музыка. Никто не орет, не ругается или плачет, и как будто сюда не долетает шум Рынка. Я шел и наслаждался идиллией, начиная понимать, почему берется такая высокая плата за возможность проживать тут.
Максим Максимович жил на последнем ярусе, под самым куполом стадиона, и отсюда открывался шикарный вид на весь Рынок ресурсов, бурливший где-то там, внизу. А также последний ярус позволял построить дома в несколько этажей, чаще в два, чем жильцы не преминули воспользоваться. Не имея возможности расширяться в стороны и увеличивать свою жилплощадь, они строились вверх, и каждый пристроенный этаж являлся отдельной комнатой. К одному такому дому в два этажа подвел меня скрипучий дощатый настил. В отличие от соседских этот дом не пытались как-либо приукрасить, зашить ярким пластиком или покрасить. Еще его выделяло множество солнечных панелей, ловивших скудный свет из полупрозрачного ажурного потолка стадиона. Эти панели были везде — крыше, стенах, маленькой открытой верандочке справа от крыльца. Относительно земли этот ярус Бугров располагался достаточно высоко, где-то на уровне четвертого-пятого этажа, и плотность тумана над крышей была значительно ниже, чем внизу, что позволяло солнечному свету пробиваться сквозь желтую отраву и попадать в фасеточные ловушки.
Я поднялся на крохотное крыльцо в две ступеньки, постучал и стал ждать. А ждать пришлось долго. Можно было подумать, что хозяев нет дома, но лязг металла, слышимый сквозь хлипкую деревянную дверь, говорил об обратном. Наконец, шум стих, послышались быстрые шаги и дверь отворил сам Максим Максимович. Я его сразу узнал по скудному описанию Макса. Да, сухой и невысокий, да, в очках, но явно моложе семидесяти. Я бы дал ему твердые пятьдесят-пятьдесят пять лет. Оружейник был одет в брюки, клетчатую рубашку с засученными рукавами и кожаный фартук. Пока я его рассматривал, он начал разговор первым:
