Старик заморгал. Теперь настала его очередь удивляться:
— Но позвольте. Так нельзя! У всякой вещи есть цена.
— Мне она досталась бесплатно. — пожал я плечами. — Мел с вас я точно не возьму. Если вы все-таки желаете обменяться, то автомат Калашникова будет отличной заменой для этого ружья. Если, конечно, это не будет для вас лишней заботой.
— Совершенно никакой! — обрадованно ответил Максимыч. — Я подготовлю для вас отличный экземпляр в течение недели. Толя как раз планировал обновить арсенал своих бойцов.
— Толя?
— Да, Толя. Но не советую вам так к нему обращаться. Называйте его, как привыкли, — Человек.
«Макс об этом тоже говорил» — подумал я. И вновь подивился своему новому знакомому. Вроде бы обычный оружейник, талантливый мастер, со своими причудами и слабостями. Но есть в нем что-то такое, что даже сам Человек позволяет ему называть себя вот так запросто, по-дружески.
Мы еще немного поговорили о разном, и я стал прощаться. Максимыч снова заверил меня, что через неделю автомат будет готов, и приглашал заходить к нему и в другое время. Я вышел из завешенного солнечными панелями дома в растерянном, но приятном недоумении, когда ожидания не только не оправдываются, но оказываются даже лучше запланированных.
Судя по освещению, лившемуся со стеклянного купола Рынка, солнце было в самом зените, и я пробыл у оружейника довольно долго. Пора было забирать Машину и возвращаться в убежище. Я не любил оставлять свой дом на долгое время, как не любил толпы, шума, перестрелок, словом, всего того, что произошло со мной за последние сутки.
Наменяв продуктов, средств гигиены и некоторых других вещей, я, нагруженный пакетами и свертками, потопал в ангар. Приходилось зорко следить за стайками оборванных детей, сновавших в толпе и под ногами, чтобы донести снедь в сохранности и в полном объеме.
— Можно, я вам помогу? — услышал я голос и увидел перед собой Тимофея, мальчика с плюшевым медведем. Правда, игрушки при нем уже не было.
— Тим, привет! — я ему даже обрадовался. — Ну помоги, если вызвался. — я передал ему два легких пакета, но он упрямо схватил тяжелую полотняную сетку с консервами и бодро зашагал передо мной. Я не стал спорить.
— Как ты меня нашел?
— Случайно увидел, как вы из Бугров выходили, а потом… — он замялся.
— Следил за мной!
— Ну… да. Я — ничего, я просто. Хотел помочь, вот помогаю.
Я понял, что пока он не решит, что рассчитался, мне от него не отделаться, и махнул рукой. Тяжело ему, такому правильному и принципиальному, придется. Но, наблюдая за ним, мне было приятно и радостно осознавать, что у нашего общества еще есть шанс остаться человеческим.
— Поздравил сестру?
— Н-нет. — ответил он с заминкой и как-то нехотя. — Меня не пустили к ней.
— Не пустили — куда? Где же живет твоя сестра?
— А вы как думаете? На Буграх.
Вот оно что! Теперь в моей голове начала складываться некая целая картинка. Тимофей и его сестра — дети каких-то влиятельных родителей, но он почему-то с ними не живет, старясь изо всех сил быть независимым. Как он там сказал? «Я их ненавижу». Какая-то семейная ссора или еще что-то личное. Вот откуда эта гордость, эта манера держаться, разговаривать. Тимофей, похоже, ждал, что я начну расспрашивать, но я видел по его лицу, как эта тема ему неприятна, и не стал.
— Мы пришли. — я остановился возле Машины и отпер багажник. — Спасибо за помощь!
— Не за что. — Тим мялся на месте.
— Я полагаю, бесполезно предлагать тебе плату за услуги носильщика.
— Угу.
Я уложил все вещи в Машину и закрыл дверцу, а Тим все не уходил. Возникла неловкая пауза.
— У вас интересный автомобиль. Никогда таких не видел. — наконец сказал он.
У меня заканчивалось терпение:
— Слушай, Тим, я же вижу, ты хочешь что-то сказать. Давай ближе к делу: или говори, или давай прощаться. Мне ехать надо.
— Можно… с вами?
— Что?! В смысле со мной?
— Ну, возьмите меня с собой. Я хороший помощник. Немного разбираюсь в технике. Я буду следить за вашим автомобилем. Ем я мало, почти ничего. Я не буду мешаться, честное слово.
— Дюймовочка, блин! — в сердцах сказал я. — Но зачем? Что тебе со мной делать? И чем тебя не устраивает жизнь здесь, на стадионе.
— Здесь злые люди, они совсем не хотят дружить, общаться. Я за неделю ни с кем не говорил, кроме вас и той женщины с Рынка. Ну возьмите…
Я вздохнул. Терпеть не могу такого рода сцены. На Рынке я даже мимо попрошаек прохожу быстро, стараясь не смотреть на них, ощущая как будто вину или угрызения совести. Но там я могу просто пройти мимо и затеряться в толпе, а тут двенадцатилетний мальчик стоит передо мной, полными надежды глазами смотрит на меня и ждет ответа. Что я могу ему ответить? Как объяснить ему, что такое удобное с точки зрения отравленного мира одиночество и насколько опасен мир за стенами Рынка в сравнении с жизнью внутри, даже с учетом жестких правил. Он не поймет, не поверит.
— А как же твой друг? Костя, кажется.
Тимофей сконфузился и бросил быстрый взгляд в сторону. Я проследил за ним и увидел в полутемном углу ангара прячущуюся за ящиками фигурку. Это уже слишком!
