— А откуда узнали мое имя? — Лера с азартом голодной собаки ждала, что Вронский скажет что-нибудь сомнительное, нелогичное, хоть единым словом выдаст свою причастность к заговору против Леры, позволив ей вернуться к привычному осознанию реальности чудес.
— Все просто, у тебя с собой оказался паспорт. Конечно же мы сообщили в полицию, и доблестные стражи порядка наведались по адресу твоей прописки. Но, как сказали соседи, квартира давно пустует. А жила ты совсем одна.
— Вот, значит, как? А скажите, доктор, у вас ведь частная клиника?
— Да. Увы, государство не смогло бы обеспечить тебе должный уход.
— А кто, простите, платит за мое… хм… лечение?
Анатолий Андреевич рассмеялся:
— О! Так вот что кажется тебе подозрительным? Я сейчас постараюсь объяснить. Все достаточно просто. Помнишь, я говорил тебе о группе ребят-экстремалов, которые тебя нашли? Так вот, среди этих сорвиголов по счастливой случайности оказался мой сын-обалдуй, по поводу которого я давно испытываю робкую надежду на продолжение династии в профессиональном смысле.
Парень при этих словах скривился, и у Леры не осталось сомнений в его родственной связи с Вронским.
— Кстати я его не представил. Знакомься, Николай. Николай Анатольевич Вронский.
Парень кивнул ей, Лера ответила тем же.
— Ты послужила неким мотиватором, очень уж случай интересный. И есть надежда…
— Значит, я подопытный кролик?
— Ну зачем же так сразу? Вовсе не кролик, — вмешался Николай. — Когда тебя нашли, ты кричала, угрожала нам применением магии и обещалась позвать драконов. Мы боялись только одного — что ты в окно выпрыгнешь. А выбор у тебя был небольшим — отправиться в государственное учреждение, а там, если знаешь, условия совсем не те…
— Не знаю, — проворчала Лера.
— Лучше тебе и не узнать. Мне вот практику доводилось проходить, до сих пор кошмары мучают.
— Хотите сказать, что сделали мне одолжение?
Николай нервно пожал плечами, словно бы говоря: не так уж и хотелось. А Анатолий Андреевич успокаивающе поднял руки.
— Ну, что ты злишься, Лера? Зачем нам ссориться? У нас общая цель — твое полное выздоровление. Мы все трое здесь заинтересованы, чтобы лечение было эффективным, и тогда ты вернешься к нормальной жизни, Коля, вон, магистратуру закончит, а моя клиника получит неплохую рекламу.
— Но ведь реклама подразумевает огласку. А меня кто-нибудь спрашивал, хочу я или нет, чтобы о моей болезни узнала широкая общественность?
— Боюсь, уже поздно, как говориться, «Боржоми» пить.
— Что это значит? Вы уже написали по мне какую-нибудь кандидатскую?
— Все намного хуже, — как-то невесело ухмыльнулся Николай, снова вмешавшись в разговор. — Ты обвиняешься в убийстве. И если тебя признают вменяемой, но тебя ждет даже не госбольница с облупленными стенами, дешевыми препаратами и злыми голодными врачами, а самая обычна тюрьма.
— Что?! — Лера даже привстала с коляски. — Какое убийство?!
Спокойствие и апатию словно рукой сняло. Можно еще кое-как смириться с тем, что ты псих, но вот с тем, что ты псих-убийца…
Анатолий Андреевич укоризненно посмотрел на сына, тот явно сболтнул лишнего, но теперь отступать поздно и главврачу пришлось отвечать:
— Да, увы. Тебе в скором времени предстоит разговор со следователем по этому поводу. Всю эту неделю я оттягивал встречу, ссылаясь на то, что ты просто не в состоянии ответить на их вопросы.
— Кто погиб? — с тревогой спрашивала Лера. Она боялась, что этим человеком может оказаться Света, Мэйр или… Сэм…
— Об имени жертвы ничего не известно. Личность сейчас устанавливается.
— Фото? У вас есть фото? — Лера уже практически кричала, ей очень нужно знать, потеряла ли она кого-то из близких?
— Есть, — раздражающе спокойно отвечал Анатолий Андреевич, — но я не могу его тебе показать. Следствие запрещает. Они лично хотят видеть твою реакцию на это фото. Понимаешь?
— Я никого не убивала… — пробормотала Лера, обессиленно откинувшись в кресле. — Никого…
Оба врача: отец и сын, промолчали. И Лера вдруг поняла, что у них есть достаточно фактов, чтобы ни капли не сомневаться в ее виновности. Прекрасная сказка вдруг обернулась отвратительной грубой реальностью, а от нее, Леры, ничего, по сути, не зависит. Раньше она была заложницей стремительно развивающихся чудесных событий (или стремительно развивающегося психического заболевания, кто теперь знает), а сегодня — такая же заложница неприятных и совсем не волшебных вещей. И сделать ничего не может. Весь ее выбор: тюрьма или психушка… Так что правы, эти чертовы Вронские, ей еще с их клиникой повезло.
***
— Знали ли вы эту девушку? — спрашивал лысоватый следователь Шуров.
Лера держала в руках фотографию, вглядываясь в искаженное страхом, так и застывшее навсегда в предсмертном ужасе, лицо. Да. Она знала эту девушку. Недолго и не слишком хорошо, но знала. Могла ли она ее убить? По версии (больного или нет) разума Леры, она эту девушку не убила, а наоборот, спасла. От чего? От печальной участи быть пленницей дракона. Сейчас эти воспоминания отчего-то казались Лере сущим бредом.
— Как она погибла?
