Чтобы было легче принять иную интерпретацию дельфийского принципа, позволяющую трактовать его как практику преобразования, полезно вспомнить отмеченное Арендт различие между знанием и мышлением (Arendt, 1978, рр. 57–59)[35]. Если, в духе Арендт, принять, что познание – это когнитивная способность, которую мышление развивает с целью получения строгих и достоверных объяснений явлений, окружающих нас в жизни, а мышление – это психическая деятельность, направленная на поиск горизонтов смысла, отталкивающаяся от радикального исследования опыта, то более точным переводом дельфийского принципа будет формула «помысли самого себя». Принимая во внимание это семантическое уточнение, можно было бы попытаться создать «эпистемологию личного опыта, (которую) еще только предстоит выстроить» (De Monticelli, 2004, р. 42).
В наше время, когда все очарованы силой наук о природе (особенно самых математизированных из них) и успехами технологий, кажется, что мышление, реализующееся в духовных практиках, которые не дают нам никаких точных и измеримых результатов, – пустая трата времени. Однако на самом деле мышление, устремленное к тому, что придает подлинность времени нашей жизни, открывает нам путь к постижению самих себя и своих отношений с другими. И потому самопознание – это важнейший экзистенциальный акт, не только в личном, но и в общественном плане.
Самопознание удовлетворяет настоятельную потребность человека развеять окружающий его туман, чтобы, насколько это возможно, прояснить свое бытие. «Всем людям свойственно познавать самих себя и размышлять» (Гераклит, фрагм. 116)[36], чтобы найти собственный стиль жизни, то, что позволит им реализовать собственные возможности. Это один из видов глупости, по мнению Плутарха – жить, более обращая внимание на внешнее, чем на самих себя
Чем сильнее практика самопознания проникает в глубины души, исследуя экзистенциальные моменты, структурирующие и определяющие суть нашего бытия, тем больше у нас возможностей «жить полной жизнью», реализуя изначальные предрасположенности своей личности (Stein, 1999с, р. 452). Познавать самих себя – значит пытаться идентифицировать то, что Штайн определяет как «устойчивые качества “я”» (1999а, р. 59); можно предположить, что речь идет о когнитивных и эмоциональных качествах, а также способностях к общению, которые сохраняются во времени и потому определяют ядро нашего бытия. Феноменологический анализ нашего становления выявляет также случайные качества, чья устойчивость относительна, и потому они располагаются на поверхности нашего «я». Однако и они вместе с ядром, состоящим из устойчивых качеств, определяют очертания нашей личности. Индивидуализировать устойчивые качества и отличать их от ситуационных – первая задача самопознания. Выделить сущностные элементы своего «я» и исследовать их с помощью разума непросто, но только такое познание позволяет нам найти нужное направление и ритм для упорядоченной и размеренной реализации собственного существования.
«Очень похоже на истину» (De Monticelli, 2000, р. XVIII) то, каким нам представляется наше бытие: нам кажется, что мы принимаем обоснованные решения, делаем свободный выбор, совершаем правильные поступки и встречаем поддержку у окружающих. Остановиться, чтобы обдумать то, что кажется истинным, важно, чтобы найти ясный способ состоять в отношениях с самим собой. За любой самообман по отношению к своей личности вынуждены платить и мы сами, и другие люди, потому что, впав в заблуждение, мы причиняем страдание как себе, так и другим.
Знание себя, которое Роберта Де Монтичелли определяет «личностным знанием» (ш, р. XLII), – это особая форма знания, непохожая на другие. Она представляет собой живой опыт бытия, который помогает нам взаимодействовать с самими собой и в то же время подталкивает нас к самопознанию, открывает путь к исследованию нашего внутреннего мира.
