– Ты очень мила, Вера. Я тут подумал, что скрывать нечего, – пожал плечами Гильгамеш. Обернувшись, посмотрел на наших друзей: Ян неудачно прятал кровавую тошноту вдалеке, а Инанна фехтовала в спарринге с невидимкой. Харот находился в отрубе. – Отец не чаял во мне души, а вот матушка притесняла. Я был единственным мальчиком среди пяти сестер, самым младшим. С какого ракурса ни взглянешь – белая ворона, – грустно посмеялся Гильгамеш. – Мой отец придерживался мнения, что возглавить клан должен мужчина, но матушка и слышать ничего не хотела: выдвинула ставленницу, одну из дочерей. А когда наш клан признали опальным и начались гонения по политическим причинам, воспитатели бросили нас – и отправились на поиски лучшей жизни.
Я вдохнула и выдохнула через нос, вспоминая, что иномирные семьи устроены, как показывают примеры из жизни моих друзей, по суровой вертикали, в которой не остается места любви. А я бросила своих родителей, пусть и иллюзорных. Тоже не оплот дочерней добродетели, чтобы сидеть и обвинять всех подряд.
Услышав, как клинок Инанны разрубает воздух, я передернула плечами и, спрятав руки между ног, подалась вперед:
– В твоей семье знаки выдавали только главам?
Гильгамеш, похоже, пожалел, что разоткровенничался, но был так воспитан, что попытался выйти сухим из воды:
– Не совсем. Я отучился и получил знаки мастера формирования снов. Но из-за бюрократических неурядиц меня их лишили. – Капер отвернулся, и на его глаз упал завиток волос. – Прости, миледи, что вылил на тебя свои проблемы. Партизан Харот – мерзавец и грубиян, но он прав, что я продолжаю зарываться, унижаясь. Порой мне стоит помнить,
Последняя фраза засела в уме занозой, как рекламный «крючок» вроде несуразного слогана, брошенного невпопад. Я хотела было спросить, что он имел в виду под словами «кто я на треть», но грохот, будто свалился мешок с овощами, заставил подпрыгнуть на ноги и броситься к Яну. Я опустилась на колени, успев по дороге передумать самые страшные мысли, и заложила два пальца на место сонной артерии. Под кожей еле-еле пульсировала кровь. Прикрыв глаза, я убрала руки и опустила голову. Надо мной нависли тени соратников.
– Нам нужно отсюда выбираться, – сказала я и посмотрела на болезненно худое лицо макета.
Харот подал признаки жизни, разгоняясь в гадком стенании, как бродяга, проснувшийся на лавочке с бодуна. Инанна подлетела к нему и отточенным ударом вырубила. Отряхнув ладони, мастер вернулась к нам, и мое сердце пропустило удар. Я придумала…
– Я, кажется, придумала, как нам одолеть Иону.
«Тени» наклонились над моими плечами, как советники королевы, и в ожидании зависли. Я заговорила, и, когда завершила объяснение короткого, но специфического плана, они переглянулись, посмотрели на Яна с Партизаном и единогласно кивнули.
Иона приоткрыл один глаз и наблюдал за нами со своего «императорского ложа», функцию которого выполняла крыша автомобиля. Гильгамеш, как джентльмен, позволил Инанне ударить себя – и с одного хука мастер выключила шумерского героя; я едва успела его подхватить и более мягко уложить в песок – плашмя с Яном и Партизаном Харотом. После блестящего хука агент повернулась ко мне и попросила стукнуть ее.
– По-моему, у тебя это лучше получается, – сказала я, покосившись на мужчин без сознания.
– Ты лидер, – коротко ответили мне. – Бей.
Мастер поставила ноги на ширину плеч, развернув ступни так, будто встала в стойку для спарринга, а я сложила кулачонки и, помахивая ими, принялась обходить жертву то справа, то слева, не решаясь нанести удар. Два раза порывалась, но струсила – и Инанна, махнув на меня рукой, с разбега влетела в защитный купол. Она свалилась навзничь, а я, стоя в стойке дохлого боксера, аж икнула от неожиданности.
«Ладно. Мой черед», – подумала я, решив не терять ни минуты.
Выйдя к Ионе, поднявшемуся мне навстречу, пошутила:
– Идущая на смерть приветствует тебя.
Консьерж показал мне большой палец и медленно опустил его. Я испугалась, что он обманул нас, но, завидев мою реакцию, Иона покрутил пальцем как бы в нерешительности
– Издеваешься? – спросила я, вздохнув. – Если играть по правилам, ты должен выпустить нас. Твои условия – чтобы осталась только я. Как видишь, все мои спутники покинули мир грез. – Я показала на тела, затем на Иону: – Все честно.
Мальчишку перекосило от смеха: губы дернулись, он махнул рукой – и купол раскрылся, как цветущий бутон. Консьерж расхохотался и, унявшись, спрыгнул с автомобиля, направившись ко мне. Я отступила, но Иона поспешил заверить меня, что не причинит мне зла. Он обошел меня по кругу, как любопытный длинношеий детеныш хищного животного, и, подмигнув, произнес:
– Прежде чем ты отключишь Туннану вместе со мной, его трусливым заложником, ответь мне на один вопрос, госпожа ликвидатор.
Я кивнула, стараясь не выдавать волнения: до последнего думала, что Иона передумает.
– Почему это ты уверена, что ты в мире грез?
– Ты сам сказал, что мы уснули в повозке, поэтому попали сюда. – Меня смутила постановка вопроса.