Сначала ничего не происходило. Но вдруг снаружи послышался грохот, ржание и хлопанье крыльев. Взволновалась Жасминовый Рис, потребовала немедленно отодвинуть камень; но гора задребезжала, будто ее качали злобные гоблины, и посыпалась – плача от ужаса, королева покатилась по склону вместе со жрецами, что не могли взлететь на перебитых крыльях. И гора окрасилась в багровый цвет: заката империи и крови.
– Нет! Пожалуйста! – Янус схватил Нокс за гранатовый пояс, который яростно звенел, пока она крушила ногами карту «Юного демиурга». – Мама, хватит! Лошадки гибнут!
Нокс-Рейепс, с присущей главной хаотке беспринципностью, разбивала каблуком рельефы: уничтожала выстроенные сыном горы, рассеивая нагнанные специальным устройством облака; разливала по полу лужу бывшего мирового океана, в котором гибли морские единороги; наставница сравняла с белым полотном первоначального «экрана» природу, что издала последний вздох и рассеялась в нули и единицы.
Янус заплакал, бросив попытки вразумить мать. Теперь он бегал вокруг макета созданного за неделю мира и пытался забросить мертвых пони обратно на лужайки. Он прилаживал шпиль к дворцу, но тот не держался и растворялся в пикселях. Все, что слышал ребенок, было воплем умирающих подопечных. Когда Янус их создал, это произвело фурор: он думал, что наконец-то стал тем демиургом – загадочным существом, которого жаждали увидеть в нем воспитатели, – потому как он создал мир, который населил, и обитатели молились ему, как Абсолюту. Он решал их проблемы с помощью знаковой системы, которую изобрел сам: гаруспики общались с ним через природные явления и внимали его советам.
Янусу было шесть эхинов, но он по-прежнему не проявил себя с магической стороны. И когда он принес матери разработку, созданную через «Юного демиурга», она взбесилась. Мало того, что тренажером пользовались без магии, которую он в себе никак не мог открыть, так еще и создания оказались пародией.
Нокс-Рейепс не подарила сыну и взора, только убедилась, что труд испорчен, а тамагочи «мертвы», и оставила Януса собирать осколки в своих покоях.
Он бросил попытки восстановить королевство Жасминового Риса и подбежал к двери. Не в силах остановить слезы, рвущиеся из глаз, Янус припал влажной щекой к двери и подслушал:
– Этот мир-р существует, Дайес Лебье. Эти чер-ртовы кони существуют. Я видела таких в Аквар-рстии на дипломатической встр-рече. – Нокс-Рейепс имела обыкновение порыкивать, как кошка, когда держалась, чтобы не раствориться в хаосе гнева.
Для хранителя Порядка показательным было обращение к нему по полному имени – его супруга находилась в шаге от безумного поступка на почве ярости. Он отвечал ей обволакивающим, точно нантви, голосом, за которым крылась, однако, стальная позиция:
– Верно же наш сын не мог видеть единорогов, а значит, придумал их сам. То, что мы сочиняем одни и те же сюжеты – результат пресыщенности зрителя.
Наставница метнула на Лебье взгляд: ее обведенные по контуру глаза искрились злобой. Она открыла искривленный рот и стояла с ним, как слабоумная, пока не решилась спросить:
– Я не ослышалась? Ты прикрываешь некомпетентность нашего отпрыска?
– Не ослышалась, – подтвердил Дайес Лебье, глядя на нее со своих заснеженных вершин. – Но трактовала некорректно. Я лишь считаю, что перегибы недопустимы. Одно дело – обет, совсем другое – губить первых созданий Януса. Если он сойдет с ума и кончит жизнь на Галь-Рея, мы будем сожалеть.
– Я, – выкрикнула Нокс, уколов острым ногтем супруга в грудь, – о, Абсолют – свидетель, я, Нокс-Рейепс Хельтская, величайшая мать Хаоса, ни о чем не сожалею! Никогда!
Голос Дайеса Лебье стал глуше и пропитался чем-то, от чего Янусу почудилась горечь во рту:
– Когда твои речи насыщаются царским пафосом, а взгляд синеет, я ловлю себя на мысли, что мог бы стать адептом Хаоса.
Нокс-Рейепс не сдержала смеха. Хохоча, она похлопала супруга по груди:
– Вот таким покорным ты мне нравишься… Обидно, что ты лгун. Ты женишься на своей Школе Порядка, а меня, как блудницу, выбросишь на улицу.
– Как блудницу? – переспросил Дайес, наслаждаясь реакцией Нокс. – Ты строга к себе.
– Идем, – окончательно остыв, Рейепс потянула мужа к лестнице, – сегодня ты опоздаешь на встречу старых порядковых смердов… Начнут без тебя.
Последние реплики Янус, на свое счастье, не слышал: он понял, что попытка отца встать на его сторону не увенчалась успехом. Возможно, ее и не было вовсе, лишь очередная расстановка сил – и «белые пешки», теряя «белых коней», падают в ноги «королю» и «королеве». Белый Вейнит собирал осколки макета, пытаясь увидеть что-то сквозь стену из слез, которую растирал по лицу. Янус хотел улыбнуться, но чем больше он думал о своем несчастье, тем сильнее себя жалел и громче плакал. А когда лоб заболел от рыданий, а силы иссякли, уснул на разбитом экране.
Его лицо озаряла мигающая надпись с одним словом…