Заброшка полностью

– У овцы, которую вы отправляете на заклание, истекает срок годности, – тихо заметила я. – Вы предусмотрели, что будете делать, если Янус впадет в кому? Палец отрежете?

Глава Школы Порядка окатил чудовищно пустым взглядом и коснулся двумя пальцами своего виска.

Сгустилась тьма – на пару жалких моментов. Тьма закрутилась вокруг громадным пятнистым питоном. Слово «пятно» потеряло для меня смысл – и я подумала, что это глазки. Как у березы. И когда я вгляделась в глазки, развивая мысль, увидела настоящие глаза. Ими смотрела тьма, глазами Дайеса Лебье. Только их были сотни, тысячи, миллионы, и они приближались ко мне. Мне было некуда бежать, только сесть посреди невесомости и накрыть голову руками. За закрытыми веками я по-прежнему видела глаза; открыла свои – и меня проглотил питон. Нечем было даже закричать, ибо рот вместе со всем остальным перемолола мясорубка, и мои кости превратились в звездную пыль, а с кровью вытекла воля.

«В следующий раз я не буду столь благодушен – мы не обойдемся ментальной пыткой, а перейдем к более действенным и менее джентльменским играм. Не испытывайте мое терпение».

Лужица – это все, что от меня осталось. Я не могла ответить. Я испытывала одну лишь боль, немыслимую, гадкую, нестерпимую боль.

«Не рискуйте больше дерзить мне. Беру с вас обещание».

Нечем было даже ответить, мой рот перемололо с врагом-языком. Кивнуть тоже – голова расплылась, кости черепа разлетелись прахом, волосы удобрили тьму. Я прорастала вглубь кошмарного океана. Больше никогда. Никогда. Я даже рта не открою. Лишь бы только вернуться обратно…

Мраморный Бог убрал от виска палец, и знак пси потух. Он расправил плечи и подошел к настенному экрану, пролистал карту и вывел изображение какого-то древнего, судя по рваным краям и клинописи, манускрипта.

Чернобог шепнул мне:

– Ты в норме, солдат? Побледнела резко, глаза такие, будто чудовище увидела.

– Верно, – осипшим голосом подтвердила я. Мой взор, как лазерный прицел, красной точкой зафиксировался между глаз Лебье. – Чудовище.

Понадобились минуты, чтобы образы, навеянные телепатией, оставили разум, дыхание выровнялось, а сердечный ритм утихомирился. Переступив с ноги на ногу, выдохнула и приняла правила игры. Моя вина, я зарвалась. Беспонтово было играть в полицию нравов со всесильным козлом, страдавшим раком совести в терминальной стадии. Как выбежать посреди матча по регби без защиты и попытаться отобрать мяч.

«Вытесанный из камня – обратится в камень», – мысленно процитировала пророчество Яна, и мне заметно полегчало.

Я кратко улыбнулась. Дайес Лебье больше не концентрировался на мне. Он озвучил, что перед нами фрагмент из ашернских манускриптов доконфедерационной эпохи, которые коллекционировал Укуна – мыслитель, разработавший семьдесят два знака мастерства задолго до Нитсо-Рейепс и иных популяризаторов магии. Источник и автор неизвестны.

Мраморный Бог перевел текст:

– «Уподобившись милосердному создателю, пусть руки держит открытыми, направляя левую к поднятой левой ноге, правую пусть сложит в жесте успокоения. Сделавшись благодетелем, должен заложить голову меж созиданием и разрушением он, символизируя беспристрастие непоколебимой силы, энергии, что питает космос. Да будет он окружен извечным сиянием, в защитном световом шаре, закольцованный в состоянии вечного сна и сна без грез. Он должен в волосах иметь дурманный цветок, дарующий вечное блаженство, а запястья и лодыжки его должны обвить змеи, как символ бессмертия. Тогда лицо его, милосердного разрушителя, должно изображать торжество и гнев, страдание и вожделение. Пусть он коронует себя венком из восьми лучей; тогда ему откроется Угасание».