Заброшка полностью

– Ограбим фабрику, – предложил Янус, будто бы между делом. – Мне нравятся злаковые батончики, которые они производят. А еще, – он понизил голос, опустившись и обдав Фурину вейнитовым одеколоном, – повеселимся.

Возникла тишина. Эйнины с хмурыми ликами смотрели друг на друга, и лишь незатейливая мелодия, льющаяся из потолочных колонок, вплеталась в их атмосферу тонкой нитью.

Взрыв хохота. Янус побарабанил пальцами по спинке дивана за Фуриной и убрал руку с тренировочными точками на фалангах. Они переглянулись.

– Что ж, друзья, с вами неплохо оттянуться, – сказал Ананси, поднимаясь и застегивая пиджак на выдохе, – но воспитатели проглотят меня с потрохами, если я пропущу священный миг.

Священным мигом называли затмение Эхо Таэссом, когда надлежало причащаться к магической воде и магической пище в кругу близких. Считалось, что слияние сфер на небесах благотворно влияет на семейные узы, а священное причастие продлевает жизнь. Поговаривали, что праздник создан искусственно в Сэнтрэ, чтобы культивировать в деловых инитийцах уважение к институту семьи.

– Я тоже пойду. – Виракочча вышел из-за стола следом за другом. – Свидимся, когда распустятся лиены18.

Ананси с Виракочей ушли. Тийя, прилегшая на диване на бок, задумчиво накручивала светлый локон Януса на сапфировый палец. Он погладил ашерн-а по пояснице и с улыбкой шепнул:

– Я и забыл про этот дурацкий праздник.

– Он важен для ильде, – тут же ответила Тийя Серенай, – моя мать встречает инитийских дипломатов, я должна быть дома вовремя.

Белый Вейнит смотрел на ее полные губы, пока она говорила, и потянулся за поцелуем, который незамедлительно получил. Фурина с ворчливым вздохом откинула голову на спинку дивана и забрала энергетик у подъехавшего робо-официанта.

– Иди уже, ашернская принцесса, – попрощался с Тийей Янус, и она, расправив юбку и стерев излишки помады, сотрясла рукой воздух.

Фурина ответила тем же.

Они с Белым Вейнитом остались вдвоем.

Янус активировал экранчик на внутренней стороне запястья и, приподняв брови, свистнул:

– А вечер только начинается.

– Уже ночь. – Текорейка повращала пальцем у виска, чем вызвала смешок у собеседника:

– Тем лучше. – Белый Вейнит что-то набрал на экранчике, и его лицо разгладилось. Он подпер кулаком щеку, придвинувшись к Фурине. – Значит, рассвет совсем скоро, а я обещал своему пьяному мастеру, что на сей раз не опоздаю на занятия. Впрочем, – добавил чуть тише, – зачастую Джа-и сам просыпает.

– Главы Школы Порядка и Храма Хаоса не празднуют священный миг? Вот так новости.

На физиономии Белого Вейнита не дернулся ни единый мускул. Он предал ее слова остракизму:

– Моя матушка – убежденная хельтка, ей до звезды на инитийские праздники. А отец – нигилист.

Эрешкигаль приблизилась носом к носу с Янусом, и он устроился удобнее, положив руку на спинку дивана за ее спиной. Фурина усмехнулась одним уголком губ и уточнила:

– Ты будешь торчать тут всю ночь?

– Ага. Быть может, – он осмотрелся, не цепляясь равнодушным взором ни за кого из посетителей, – найду, у кого остаться на ночь.

– Позорище какое, и это Белый Вейнит, сакральный символ мира, – фыркнула Фурина. Она помолчала, что-то обдумывая, затем махнула рукой: – Абсолют с тобой, моя воспитательница все равно на деловой встрече на Те Коре, а сестрица гоняет в «Моризен Хор-Ла», а я считаю, что эта игра – отвратительная калька с «УНТО», вышедшая за ай-хе эхина до нее.

– Ратуешь за классику, нерд? – хмыкнул Янус и облизнул губы. Он наклонился к соломинке стакана, который не выпускала из рук Эрешкигаль, и легонько потянул. С улыбкой оторвался и подался к ее лицу: – Спасибо, что не кидаешь меня. Я это ценю.

– Больше не шути про воровство при друзьях, – предупредила Фурина, кладя ладонь на его грудь, едва прикрытую лацканами белого пиджака. – Поверить не могу, что мое хобби раскрыл какой-то пустозвон в побрякушках. Впрочем, моя религия допускает любовь к мелким грабежам. – Девушка показала знак ключа на пальце. – Недаром я обучилась на мастера арочных переходов. Дверки взламывать.

– Мою не взломаешь, богиня воровства.

– От бога дверей слышу. Дверей чужих спален.

Янус засмеялся и поднялся. Возвысившись над закадычной подругой, он зализал локоны ладонями, но непослушные, они тут же рассыпались. Подмигнув тэкореанке, произнес:

– Кто тебе сказал, что я шутил?

– Марий, – обратился Янус к суетному глашатаю, – позаботься, чтобы эти девы получили достойную службу. Возвращать их этим людям я не намерен. – Царь щелкнул пальцами, и стража молниеносно скрутила работорговцев и «вежливо» попросила на выход.

Марий подошел к каждой рабыне и осмотрел, ведя записи в свитках. Янус убрал руки за спину и отмерил зал шагами. Каждый стук сандалий о мрамор отдавался во всем моем теле.

– Парочку девственниц – к весталкам, – приказал царь и поглядел на свои ногти, – я задолжал богине.