— Так ты мой дедушка? — нашлась Дашка радостно. — Как дедушка Миша?
От этих слов Олешина чуть не перекосило, Роман хмыкнул и качнул головой.
— А давай пусть дедушка Миша будет дедушкой, а меня ты будешь называть Стас, идет, принцесса? — Олешин удержал ладошки девочки, и они утонули в его широких ладонях, а потом громогласно скомандовал: — Ну-ка, быстро разбирать подарки, видели коробки в холле?
— Дед Мороз, — снова хмыкнул Роман, отворачиваясь и глядя на Сашку. Она сидела упершись в стол, и только это помогало ей не рухнуть на пол. Роман присел справа, положил руки рядом с Сашкиными, и хоть их пальцы не соприкасались, она чувствовала разряды, искрившие между ними, и Роман это чувствовал, она точно знала.
— У вас разные фамилии, почему? — спросила Саша Олешина.
— А это ты у моего сына спроси, зачем он фамилию на материну сменил, когда паспорт получал, — красивое лицо прорезали морщины, — чем ему моя фамилия не угодила.
Олешин выдвинул стул и сел напротив сына, теперь они окружали ее с двух сторон, и Сашка могла хорошо рассмотреть обоих. И поражалась собственной слепоте. Подбородок и губы у отца и сына были разные, но глаза, этот прищур, как она могла не узнать? Вот откуда это постоянное чувство дежавю, преследующее ее при общении с Олешиным...
— Ты бросил нас с мамой, когда мне было три года, — жестко ответил Роман, — все мое детство тебя не было в моей жизни, что тебя удивляет?
— Ты родился, когда мне было девятнадцать, Рома, у меня ветер в голове гулял, я ушел в армию, а когда вернулся, все изменилось, я сто раз уже пытался объяснить.
— Матери было двадцать один, когда ты ушел.
— Да? — оживился Олешин и даже привстал. — Сколько тебе было, девочка, когда этот чистоплюй похерил свои обещания и бросил тебя беременную?
— Восемнадцать, — еле слышно прошептала Сашка, она не собиралась облекать все в такую пафосную речь, как это прозвучало у Олешина. Роман дернулся, словно получил ногой под дых, и закрыл глаза, при этом его пальцы на несколько милиметров подобрались ближе к ее пальцам, Сашка чувствовала это так четко, будто между ними лежал микрометр.
— Восемнадцать, — повторил Олешин, словно выносил обвинительный приговор, а потом уже тише добавил. — Легко судить других, сын, пока сам не побываешь в чужой шкуре. Сколько лет я пытаюсь исправить свою ошибку, но ты упорно видишь во мне только врага.
Снова прибежали дети, хвастаясь подарками, и снова Олешин умело их сплавил, поручив Илье научить теперь уже сестру ездить на машине.
— Почему ты не рассказал, что эта мразь стреляла в тебя, — совсем другим тоном, жестким, резким спросил отец Романа.
— Лутковский не стрелял, стреляли охранники.
— Все равно, ты должен был мне сказать. Почему я все узнаю от этой девочки? Почему ты довел до таких крайностей, а не обратился ко мне сразу? Если бы ты мне о ней рассказал, о своей Эйке, разве я стал бы верить каким-то левым пленкам?
— Я не думал, что ты станешь помогать мне. Я даже тогда не был уверен… Мать уговорила.
— Потому что Алка в отличие от тебя обладает хоть какими-то мозгами, она позвонила мне, — Олешин говорил, зло, рвано, — у твоей матери на руках были документы о восстановлении семьи, я не мог допустить, чтобы ты навсегда уехал за океан.
Роман поднял на него удивленный взгляд.
— Да, что ты так смотришь? У меня один сын, Рома, и хоть ты не желаешь носить мою фамилию, быть моим сыном ты из-за этого не перестал.
— Инга оттого и цеплялась за меня, — продолжил Роман несколько отрешенно, — поскольку вбила себе в голову, что я твой единственный наследник, и мечтала дожить до того времени, когда можно будет добраться до твоих денег.
— Скажем, я частично ее в этом поддерживал, — несколько извиняющимся тоном проговорил Олешин и бросил беглый взгляд на Сашку, — отсюда и появились те фотографии, девочка, прости меня еще раз. Но коль он уже выбрал себе в жены эту лахудру, я думал, пусть живут, все-таки ребенок растет. Кто знал, что у тебя от него целый выводок…
— Ты понимаешь теперь, Саша, — Роман заставил себя посмотреть Сашке в глаза, — понимаешь, что я решил, когда ты показала мне тест? Мне конечно нет оправдания, но я…
— Ты подумал, что я сплю с твоим отцом и решила подсунуть тебе его ребенка, то есть твоего… — она не смогла выговорить, ее передернуло. Это правда звучало довольно мерзко. К ее пальцам осторожно прикоснулись пальцы Романа.
— В чем дело, почему ты решил, что это не твой ребенок, Рома? — строго взглянул на сына Олешин. — Что за бред? Насколько я понял, в твоем доме не осталось поверхностей, которые бы вы с этой девушкой не отполировали?
Сашка покраснела от такой прямолинейности, Яланский же и бровью не повел, зато пальцы продвинулись еще на сантиметр.
— Потому что я… точнее, я был уверен, что у меня не может быть детей, — ровным голосом ответил Роман, — Илья не мой сын, папа, Инга изменяла мне со своим тренером по фитнесу, я видел его, Илья вылитый он. Это выяснилось, когда Илюха заболел, у нас с Ингой первая группа, у него третья, все очень просто. И мы сделали тест. Я верю, что Дашка моя, но не знаю, как такое может быть.
