— Нет, так не пойдет, отец, лучше помолчи, — Роман придвинул стул почти вплотную и очень осторожно взял Сашу за обе руки. — Саша, Сашенька… Маленькая моя, я очень виноват перед тобой, но я люблю тебя, и мне никто кроме тебя не нужен. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Со мной или… — здесь его голос сорвался на хрип, и он поднес ее руки к губам, — если не сможешь простить, отпущу. Только разреши мне быть рядом и с тобой, и с ними. Я уже делал тебе предложение, надо еще десять сделаю. Не хочешь замуж, я просто удочерю Дашку и его тоже… Хочешь, живи здесь, это наша с отцом квартира, мы с Илюхой всегда останавливаемся, когда приезжаем к отцу, у Ильи здесь комната, теперь и у Дашки есть, и еще одна будет… Не знаешь, кто?
Он чуть уловимым кивком указал на ее живот, Сашка мотнула головой, Олешин возмущенно крякнул. А Роман продолжил, прижав ее ладони к своему лицу и поглаживая большими пальцами ее пальцы:
— Хочешь, возвращайся в наш дом, мне казалось, тебе там нравится, нет, я тебе другой дом построю, какой скажешь.
Сашка снова мотнула головой, опуская ее все ниже и ниже.
— Я могу палатку во дворе поставить, если тебе со мной жить невмоготу, а если меня видеть не захочешь, рядом дом сниму, буду к детям приходить, чтобы тебе глаза не мозолить. Мне лишь бы возле вас, я семь лет без тебя жил, Сашка, я не смогу больше. Илюха пусть с тобой остается, это же твой хвостик. Ты только скажи, что ты хочешь, Сашенька, все так и будет, я все по-твоему сделаю. Как ты хочешь, любимая?
Сашка подняла голову. Роман смотрел на нее глазами, полными мучительного ожидания, будто его ждал смертный приговор, Олешин напоминал атомный реактор, что вот-вот взорвется от неуправляемой цепной реакции.
— Я… я не знаю, — прошептала Сашка и все-таки разревелась. Роман осторожно запустил руку в волосы и придал ее затылку правильное направление в сторону своей груди.
Сашка уткнулась в него и всхлипывала, мысленно радуясь, что она беременная, и теперь любую блажь можно легко списать на ее состояние. Футболка Романа совсем промокла, но он продолжал молча поглаживать ее по волосам, хотя Сашка чувствовала, что над ее головой мужчины обмениваются тревожными взглядами и такими же жестами. Наконец поток слез иссяк, она выпрямилась и вытерла мокрые щеки.
— Не так, я знаю. Но это невозможно. Я хочу, чтобы ты тогда вернулся, и не было этих семи лет, или чтобы ты сразу меня узнал, когда мы встретились. Я хочу, чтобы ты мне доверял, а не слепо верил всему, что скажут обо мне, и чтобы не было той безобразной сцены в гостиной…
Роман скрипнул зубами и только собрался что-то сказать, как тут из глубины квартиры донеслось.
— Папа!
— Мама!
Илья звал Сашу, Дашка Романа, Яланский поднялся, Сашка и себе начала выбираться из-за стола, но ее остановила каменная рука потенциального родственника.
— Сиди. Пусть сам разбирается. Ты привыкай отдыхать.
— Вы случайно не военный? — вырвалось у Сашки не к месту.
— Красивый, здоровенный, — кивнул Олешин.
— Он «афганец», спецназ, — ответил за отца Роман и вышел из кухни. Тот проводил его взглядом, а затем руки Саши накрыли широкие жесткие ладони. Или это у нее руки холодные? Голос Олешина зазвучал тихо и непривычно мягко.
— Деточка, не держи на меня зла. Конечно, Ромка прав, как ты скажешь, так и будет, но я все же прошу тебя хорошенько подумать. Мой сын не подарок, но он любит тебя, если ты его сейчас прогонишь, станет ли тебе легче? Мы ничего не можем изменить в прошлом, потому что если бы я мог все вернуть, я никогда бы их не оставил. Мне, дураку, казалось, вся жизнь впереди, а когда я узнал, что Алла получила документы и Ромка может навсегда остаться в Штатах… — Олешин замолчал и так сильно стиснул Сашке пальцы, что она пискнула от боли. Он спохватился и ослабил хватку. — Прости. Я тогда позвонил Алле, мы долго говорили, и знаешь что, девочка? Она отдала мне Ромку, вы другие, не такие, как мы, вы умеете прощать. Ведь мы только думаем, что мы выбираем, а на самом деле это вы нас выбираете, когда детей от нас рожаете. Вы и Господь Бог. Потому я и говорю, что ты выбрала Ромку, а я теперь всю жизнь жалеть буду, что у Алки есть дочка от ее американского мужа, которая могла быть моей… Как-то так.
Сашка молчала, оглушенная этим признанием, ей снова хотелось плакать, но она боялась, что Олешин передумает и перестанет говорить.
— И вот еще что, Саша, я хотел бы попросить тебя, какое бы решение ты не приняла, в этом доме есть две, а скоро будет три детские комнаты, так вот пообещай мне, что подолгу они пустовать не станут…
Сашка удивленно вскинулась и внутренне содрогнулась от того, с какой затаенной надеждой и страхом смотрел на нее этот жесткий, сильный мужчина, который обладал немалой властью, и при этом готов был полностью зависеть от ее прихоти. Она обхватила узкими ладошками руку Олешина и сказала, глядя ему в глаза.
