Олешин сидел некоторое время прямой и неподвижный, словно отлитый из стали, затем осторожно положил обе руки на стол и уперся в поверхность.
— Так. Илюха наш, это не обсуждается. А тепер скажи, сын, какой диагноз нарисовали тебе горе-врачи? Иммунологическая несовместимость, не так ли?
— Откуда ты знаешь? — Роман казался озадаченным.
— А как ты думаешь, почему ты у меня один? — вопросом на вопрос ответил Олешин. — Почему ты никогда со мной об этом не говорил? Я-то думал, если есть Илья, значит у тебя нет таких проблем.
— Может мне хоть кто-то объяснить, о чем речь? — вырвалось у Сашки, она запоздало закусила губу и виновато глянула на обоих мужчин.
— Изволь. Это не диагноз, скорее, особенность, которая, как правило, касается одной пары. В моем, и как теперь выяснется, в его, — Олешин кивнул на сына, — случае это касается большинства женщин, возможно даже всех. Другими словами, в нашем случае стоит подбирать женщин методом тыка.
— В чем ты неплохо преуспел, — не удержался Роман.
— Если бы я тогда знал, или был постарше, я не отпустил бы твою мать, Рома, — его отец заговорил вдруг исключительно серьезно, он даже привстал над столом, — и если ты упустишь Сашу, то…
— То что? — Роман тоже поднялся, сейчас они напоминали Сашке двух оскалившихся хищников.
— Я заберу ее себе, дам ее детям свою фамилию, они будут Олешины, коль родной сын не захотел им быть.
Похоже, никого, включая Сашку, не удивляло, что ее мнения никто спросить и не подумал.
Пока отец и сын бодались взглядами, Сашка все больше и больше чувствовала себя лишней. Наконец, ей это совсем надоело, и она решилась напомнить о себе.
— Простите, что вмешиваюсь, но у меня вопрос, Станислав Викторович.
— Стас.
— Станислав. Вы предлагали мне должность финдиректора, можно узнать, это предложение еще в силе? Мне понравилась столица, и я хотела бы здесь пожить.
Мужчины с трудом расцепили взгляды и перевели их на Сашку, причем Олешин смотрел так, будто это не Сашка заговорила, а сахарница. Или солонка. Наконец он осознал, что звук все же исходит от нее и снова сел, Роман остался стоять, опираясь о стол. Вид у обоих был довольно устрашающий.
— Ты можешь жить где хочешь, девочка, можем отправить тебя в какую-нибуть теплую страну к морю, вопрос не в том, — нетерпеливо передернул плечами Олешин, — вопрос, с кем ты хочешь жить.
— С детьми, — помедлив, ответила Саша, на Романа она старалась не смотреть.
— Я не об этом, Саша!
— Не дави на нее, отец!
Они начали говорить оба, и оба замолчали. Но ненадолго.
— Послушайте меня, вы двое, — Олешин яростно потер лоб ладонью, — вам не кажется, что этот разговор слегка запоздал? Саша, у тебя от этого мужика трое детей, я ничего не путаю?
— Четверо, — хмуро поправил Роман. Олешин вскинул брови.
— Четвертый котенок, — тихонько объяснила Сашка, тот снова нетерпеливо дернул плечом.
— С этим не ко мне. Ты не ответила, Саша, детей трое, или зачем ты тогда забирала Илью? Адвокаты прописали в документах отказ Инги от родительских прав, если все не так, то пусть мальчик остается с ней, какая-никакая мать.
У Сашки, когда до нее дошел смысл сказанного, кровь отхлынула от щек, она прижала пальцы к губам и умоляюще прошептала, глядя на обоих мужчин:
— Пожалуйста, не забирайте у меня Светлячка, пожалуйста, Рома…
В глазах Романа заполыхал яростный огонь, Олешин буравил ее пронизывающим взором.
— В общем так, я поеду выгуляю мелюзгу, а вы договаривайтесь, как хотите. Ты, деточка, можешь поиздеваться над Ромкой, как тебе вздумается, можешь о него ноги хорошенько повытирать, хоть сейчас начинай. Но у детей должны быть и мать, и отец, — Олешин перевел буравящий взгляд на сына. — А ты что молчишь как истукан? Что я за тебя отдуваюсь?
— Я жду, когда ты слезешь с трибуны и дашь мне вставить хоть слово, — язвительно ответил Яланский.
— Я так понимаю, — медленно проговорила Сашка, — вы не оставляете мне выбора?
— Выбор у тебя был, когда ты по второму кругу позволила себя втянуть в отношения с моим сыном, детка, о каком выборе ты говоришь сейчас?
— Но я так не хочу… — прошептала Сашка и заморгала, чтобы не дать слезам свести весь разговор к сопливо-слезливой сцене, когда все бросятся ее утешать. Сейчас это было бы совершенно лишним.
Ее не покидало чувство, будто она угодила в логово к двум хищникам, и выбраться оттуда нет ни единого шанса. Ей казалось, что она видит, как во тьме светятся две пары желтых диких глаз с темными зрачками, даже дышать стало трудно. Она закрыла глаза.
