Прокоповны не стало. Она получила свое приглашение. В памяти всплыли алые маки, но лишь на мгновение. Боль и отчаяние накрыли слишком плотным покрывалом.
На лице старушки умиротворение и покой, а еще едва заметная улыбка, а глаза на мгновение засияли, как бы странно это ни было, превратившись в драгоценные нежно-голубые камни, чтоб навсегда погаснуть. Она как будто давно получила от Бога приглашение на небеса, но откладывала его, ожидая именно этого разговора. Она ждала, не лезла в душу, желая в последний раз научить меня уму-разуму. Теперь, со спокойной душой, няня отправилась в лучший из миров. Она справилась со своей миссией – вправить мне мозги в последний раз ей удалось.
Если б не наш серьезный разговор о загробной жизни и взгляд Прокоповны на эти вещи, я бы, скорее всего, рыдала на ее похоронах похлеще любой плакальщицы. Но я верила, что мой самый родной человек получил приглашение в Рай, а это значило только одно – она наконец попала в место, где обретет счастье и встретится со своей семьей. Она дождалась своего приглашения, и за нее стоит порадоваться. Но, как бы мне того ни хотелось, без слез не обошлось – я оплакивала не ее, а себя. Так, наверное, со всеми искренне скорбящими и происходит – они оплакивают не призванных на тот свет любимых, а свою личную утрату. Это эгоизм в чистом виде, но так оно и есть. Зачем оплакивать тех, кто отправился в лучший из миров? Да даже если это не так и человек просто прекратил свое не всегда счастливое существование, ему уже все равно. Все рыдают оттого, что нужно будет учиться жить без самого дорого человека, без его объятий, без разговоров с ним, без его улыбки, без его любви, поддержки, заботы и участия. Заполнить вакуум в сердце кем-то другим сложно, порой невозможно, поэтому мы и рыдаем. Я не стала исключением и успешно проливала слезы несколько дней.
На другой день после похорон, на которых по не известным мне причинам присутствовал Костя, я решилась на то признание, на котором настаивала Прокоповна. Ну и что, что он избегал меня, и после всего случившегося я даже взгляда его на себе больше не уловила, но я не должна расхлебывать все сама.
Поселок наш небольшой, и чтоб встретиться с отцом пока не родившегося ребенка, много ума не нужно, стоит просто пройтись в нужном направлении: не больше пятнадцати минут – и дом Кости Калюжного.
– Я сегодня с Полиной гуляю, так что на меня не рассчитывайте.
Саша Егоров, Сережа Пургин – бессменные спутники Кости – стоят у его дома, а между ног у каждого по железному коню – велосипеды, как и у Кости, давно жаждущие обрести покой на свалке.
Я прячусь за кустом сирени, под которым в свое время под чутким контролем Кости похоронила не одну уничтоженную им лягушку, трех воробьев и одного ежика. Руки дрожат, сердце тоже.
– Ты на коровник опять? – Сережа, похоже, знает, о чем спрашивает.
– Да. Куда же еще?
Звонкий хохот раскалывает вечерние сумерки.
– И как у тебя только получается затаскивать этих пустоголовых давалок туда? – Сашке, видно, этот фокус ни разу не удался.
