– Чтобы отыскать смысл в том, что неподвластно пониманию. После всего, что совершил мой муж, я была морально растоптана, а Итан полностью уничтожил те крохи чувства собственного «я», что у меня оставались. Я писала «Nydelig» со всеми его тропами и неуклюжими попытками понять меметику, чтобы найти смысл в мире, в котором я внезапно оказалась. Думала, это поможет обрести смысл жизни и моим детям тоже. Разумеется, они не пожелали иметь с этим ничего общего. Но само написание книги что-то во мне исцелило. Или, как минимум, запустило процесс исцеления. С той поры я стала писать книги, и они получались все лучше.
Кажется, что-то похожее говорила Бет, когда они с Рут пытались понять смысл этой книги.
Рут хмурит брови: она не уверена, что все так просто.
– Но вы не хотите, чтобы люди узнали о вашем творчестве. Если все это вымысел, тогда зачем скрывать?
– Ах да, кстати. О вашей жалкой попытке шантажировать. Признаюсь, когда от своего агента я узнала, что кто-то грозится выдать тайну, мне и в голову не пришло, что это вы. Не понимаю, как я не догадалась, учитывая, что вы сидели прямо у меня в гостиной. Юнона мне подсказала, как она часто это делает. Но я отвлеклась. Почему я пишу под псевдонимом? Потому что мне нравится анонимность. Можно даже сказать, я в ней нуждаюсь. Серийных убийц в наши дни превозносят едва ли не как знаменитостей, но, уверяю вас, к их женам и семьям редко относятся с таким же почтением.
– Да и ты, Рут, не очень хорошо к нам относилась, – замечает Эмити. – Я всего лишь в кои-то веки захотела поделиться своей историей. Но похоже, у тебя было свое представление о ее сюжете.
Рут удивлена, что Эмити так прямолинейна.
– Если ты знала, кто я, почему согласилась говорить со мной? – спрашивает она, до сих пор не вполне понимая, каким образом Эмити вписывается в эту спираль предательств.
– Я не знала, кто ты, – возражает Эмити. – Сначала не знала. В две наши первые встречи я считала тебя бойкой девицей… которая взяла меня в оборот.
– Но все равно проверила, кто я.
Эмити кривит лицо.
– Не совсем. Тот пожилой официант сообщил мне, где ты работаешь. И вроде все сошлось, потому что я не знаю ни одного бармена в этом городе, у которого бы не было тяги… к творчеству. Я думала, что ты действительно занимаешься подкастом. – Эмити бросает взгляд на Хелен и надувает губы. – Потом мне сказали, что ты не та, за кого себя выдаешь. И что мне нужно ненадолго исчезнуть из виду, а они пока разберутся, что у тебя на уме.
– Значит, в Париж ты не летала?
– Нет, – отвечает Эмити, все еще дуясь. – Я делала то, что мне велели.
– Эмити хочет сказать, – вставляет Хелен, – что мы все быстро поняли, как много нас связывает. И что наши общие интересы запросто могут быть превратно истолкованы.
Рут прищуривает глаза. Как же четко они раскладывают все по полочкам. Особенно Хелен: у той, похоже, на любой вопрос заготовлен ответ. Но если она лжет, как Рут об этом узнает? Единственный человек, который мог бы сказать ей наверняка, лежит в могиле. Даже писем его не осталось.
– Ты действительно продала коллекционеру письма Итана? – спрашивает она у Эмити, хотя уже знает ответ.
– Нет, – подтверждает ее догадку Эмити. – Я их сожгла, главным образом потому, что мне было стыдно, как он реагировал на все эти глупости, которые я ему рассказывала. Но я подумала, что ты заподозришь неладное, если я тебе об этом расскажу. И я… солгала.
Несчастное выражение лица Эмити вызывает в Рут предательское чувство сострадания. Лучше бы продолжать злиться на нее. Особенно теперь, когда стало очевидно, что именно Эмити – случайно или нет – все это заварила. Из-за ошибки, совершенной в четырнадцать лет.
Рут понимает: ничто не прячется нами глубже и не вызывает более разрушительные последствия, чем наше собственное чувство стыда.
Она встает, и как раз в эту минуту малыш из соседней компании пинает в их сторону мяч. Мяч останавливается рядом с покрывалом, за ним прибегает мальчик постарше, лет десяти-двенадцати. Он робко улыбается женщинам, а затем поворачивается и с силой отбивает мяч.
– Роза, – внезапно говорит Рут, глядя, как мальчишка бежит обратно к гостям, – вы знакомили Итана со своим «братом» из принимающей семьи?
– С чего бы мне это делать? – На лице Розы написано отвращение. – Я ненавидела этого ребенка.
– Просто спросила, – говорит Рут, ощущая, что последняя капля доверия осталась только к Юноне. – Я ухожу, – спокойно заявляет она. – С этого момента я оставляю вас всех в покое. Больше никаких вопросов. Никаких копаний в прошлом. Даю слово.
Очевидно, что смысла продолжать уже нет. Она не сможет в полной мере доверять этим женщинам, да и от них доверия тоже ждать не приходится. Три женщины – и она как центр притяжения.
Ее осеняет еще одна мысль. На самом деле разбить этот трискелион Рут должна была для того, чтобы освободиться от этих женщин, вращающихся на ее орбите.
Она не ждет от них ответа, поворачивается и идет прочь. Но не проходит и сотни шагов, как видит под ногами на земле крошечную сандалию. Туфельку маленькой девочки, забытую после игр в парке.
