– Только не надо сразу кидаться за билетами на самолет, если хочешь это выяснить, – пошутил он, и в этот миг Рут почувствовала, что они понимают ее как никто и никогда в жизни.
Неудивительно, что ни одна из этих «других женщин» не давала о себе знать после того дня в парке. Каждая из них сказала, что анонимный звонок в полицию был от нее, и как минимум две при этом солгали. Теперь Рут изо всех сил старается не думать, зачем они это сделали. Пэтти говорит, скорее всего, каждой хочется в это верить.
От Юноны тоже не было вестей, что тоже неудивительно. Однако Рут это задевает, совсем чуть-чуть. Эта девица и в самом деле была ей небезразлична. Временами Рут почти восхищается тем, как та ее перехитрила.
Почти.
За стойкой в «Суини» Рут готовит коктейли «Космополитен» для группы, только что вернувшейся с пешеходной экскурсии «Секс в большом городе», и вдруг слышит, как тихо присвистывает Оуэн.
– Ты глянь, кто пришел, – говорит он и подталкивает ее локтем так, что проливается клюквенный сок.
Это Гейб. Подходит с потерянным видом.
– Прости меня, – говорит он, встав прямо напротив Рут.
Чего только она не думала. Чего только не собиралась ему сказать, а теперь просто наклоняет голову и вздыхает:
– Хорошо. Встань в очередь.
– Прости меня, – повторяет он.
Она, скорее всего, не захочет видеть его после случившегося, но завтра он уезжает, вот и пришел. Нет, не в Мельбурн. Нужно кое-что уладить, так что он едет на запад в духе той самой проверенной временем традиции, согласно которой измученные души пытаются найти себя (Рут не улыбается). Он лишь хотел сказать… прости. И пока.
На протяжении этого откровенного монолога Мэнди Патинкин заунывно поет «Заканчивая шляпу». Эту песню Сондхайма Оуэн любит больше всего, и Рут знает: она о том, что бывает, когда люди упорно следуют навязчивой идее, попутно круша все вокруг.
– Черт, – шепчет она, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
Оуэн наблюдает за ними, как за спортсменами на теннисном корте: взгляд мечется от Гейба к Рут и обратно.
– Иди, – говорит он Рут. – Я позабочусь об этих «Керри» и их коктейлях. А вам двоим нужно немного пройтись и понять, что между вами происходит.
Он практически выталкивает Рут из-за барной стойки, не забыв, впрочем, напомнить, чтобы она захватила с собой этого своего пса.
– Он того и гляди устроит нам проблемы, – настаивает Оуэн.
– Хорошо, – соглашается Рут, ища тряпку, чтобы вытереть липкие руки. – Десять минут, ладно?
– Подожду! – отвечает Гейб и с облегчением улыбается.
Краем глаза Рут замечает, как светится банка-морилка.
– Схожу за Ресслером, – говорит она.
Оуэн знает, что делает. С Рут-Энн Бейкер не случится ничего плохого, пока рядом ее собака.
Они молча проходят полквартала, потом Гейб останавливается.
– Итак.
– Итак?
– Рут, мне правда очень жаль. Ситуация слишком быстро обострилась.
Она останавливается.
– Гейб, ты назвал меня злодейкой.
– Не самый удачный момент в моей жизни, это точно, – признает он. – Но в тот вечер все шло наперекосяк. Сначала Юнона сбежала, потом появилась у меня, и было ощущение, что мир вокруг рушится.
– Знакомое чувство, – говорит она, стараясь не отвлекаться на эти похожие на морские стеклышки глаза, так пристально глядящие на нее.
– Мне казалось, я должен защитить Юнону и, конечно, свою бабушку, – продолжает Гейб. – Но я не хотел причинить тебе боль, особенно после того, как ты так храбро мне все рассказала.
– Или так глупо.
– Прошу тебя, не надо, – потрясенно произносит Гейб. – Меня окружают люди, которые никогда не говорят о том, как им больно. Наконец-то я нашел кого-то, кто готов посмотреть своей боли в лицо. – Он ненадолго замолкает. – Даже если я неправильно повел себя в тот вечер.
– Когда я пыталась тебя поцеловать, – говорит Рут.
– Да, когда ты пыталась меня поцеловать, а я пытался отвертеться.
Они долго смотрят друг на друга. В другой жизни за этими словами обязательно последовал бы поцелуй.
Рут спрашивает, не было ли вестей от Юноны.
– Были, – медленно и прерывисто выдохнув, отвечает Гейб. – Не так много, как обычно, но в этой четверти она работает над каким-то важным школьным проектом. Над подкастом, веришь или нет? Похоже, она сильно им увлеклась, и нам всем это на руку.
– Только если не мы его герои, – высказывает догадку Рут и не понимает сама, реальны ли ее опасения.
– Тогда помоги нам Господь, – смеется Гейб. – Гнев Юноны – то еще испытание.
– И не говори. – Рут понимающе закатывает глаза.
– Она хорошая девочка, – говорит Гейб, посерьезнев. – Не думаю, что кто-то из нас может представить, как тяжело ей было жить в том городе. Она боялась, что эта возня вокруг ее матери снова вызовет пересуды.
– А ты? Ты, Гейб, зачем во все это влез?
– Боялся потерять наследство.
– Ха-ха.
