Забытая любовь (СИ) полностью

— Только для начала, — твёрдо сказал он, — разобраться надо! С псами кериланскими! Выжить! А потом я всегда рядом буду. Это ж с самого детства для меня главное было, я считал, что, если хоть кто из вас, из баб, — в голосе Ивана прозвучала нота обиды, — меня полюбит, я тут же взаимностью отвечу… — он вздохнул. — Хоть по жизни это и не так просто оказалось.

— А я вообще считаю, — твёрдо и даже сурово произнесла девушка, поднимаясь и крепко вцепившись в плечо любимого, — что, коль в человека влюбился кто, то он это ценить должен и отвечать взаимностью.

— Тут ты не права. Люди все разные, не можешь ты ото всех этого требовать, — Иван помолчал минуту, а затем пристально посмотрел в её глаза. — Ты меня любишь?

— О! — она снова бросилась к нему на шею. — Конечно, люблю! Как же я могу тебя не любить? Влюбилась с самого начала — вот и всё! С первого взгляда, можно сказать, просто понимать стала это уже потом. И наплевать стало какой ты: добрый или злой, умный или глупый, красивый или нет. Всё было прекрасно! — (Иван испытал непонятное чувство, что-то вроде дежавю, что-то слишком похожее он когда-то сам испытывал к Даше). — Почти с первого взгляда твоего, с первого слова влюбляться начала без памяти! И сейчас так же люблю, — она начала целовать его. — К тому же… — она продолжала это делать. — Ты не представляешь, что ты для меня значишь! Ты — просвет в моей ужасной жизни. Мука по тебе нестерпима, но когда ты рядом… — она замерла. Она многим это говорила, Оксане, Маше, даже Лене, Вере и Оле, но ему говорить это оказалось сложнее. Сердце замерло. — Когда ты рядом… Это великолепно! Когда ты рядом, когда целуешь меня, говоришь, что любишь… Просто говоришь, просто хорошо относишься. — Она говорила очень громко, уже начинала переходить на крик. — Это стоит всех моих страданий! А ты? Ты меня любишь?

— Я? — вылез из мечтаний Ваня. — Конечно, люблю! Как я могу тебя не любить? Это же такое сильное, нежное чувство во мне, благоговение перед тобой! Я люблю? Я обожаю тебя. — А вот он говорил тихо, ровно, шёпотом, с придыханием, целуя её в лоб и поглаживая по голове. — Ты первый человек, который… — он вздохнул. — Который смог понять меня, который может выслушать!

— Да! Да! — улыбнулась Катя. — Той радости и любви, которой не дали мне ни семья, ни окружающие, дал мне ты! С тобой хорошо, весело и интересно как ни с кем! И ты тоже, один, смог меня понять! Значит… — она томно отпустила руку от его плеча, прислонила пальцы к губам и начало говорить тихо, заинтриговав его: — Значит… Значит, я должна тебе открыться… Открыть «ВСЁ».

- Всё? Что всё? — заинтересовался Иван. — Ты завораживаешь!

— Подожди, — Она сползла на пол, натянула джинсы, футболку и залезла под кровать. — Ну где же она, где… — бормотала Катя. — Я ж здесь где-то оставила.

— Что такое? — со смешным и добрым тоном спросил Иван. — Что ты там ищешь? Зачем ты забралась под кровать? Тебя там съедят чудовища!

Послышался звонкий высокий смех Кати.

— Чудовища у нас одни, — сказала она. — Живут через океан Сердце.

— Это точно, — усмехнулся Иван.

— Кажется, нашла, — она вылезла из-под кровати вся пыльная, пару раз даже чихнула.

В руках она держала толстую коричнево-алую книгу в твёрдом переплёте, тоже всю пыльную, как и Катина жёлтая футболка. Однако даже в таком виде, всю растрёпанную, Иван находил Катю необычайно красивой. Ей хотелось любоваться и любоваться.

И тут в дверь постучали. Иван и Катя переглянулись. В спальню вошёл слуга.

— Попрошу потише, — шепнул Степан, показывая подходящий жест. — То кричите тут, госпожа Мулина, то звонко хихикаете. Папу вашего разбудите, он вам и устроит за шум ваш. А то Мария Викторовна уже проснулась.

— Всё будет нормально, — пообещал Иван.

— Извините, — буркнула Катя.

Слуга ушёл.

— Быстро! — воскликнула она. — Ночь, сейчас папа придёт, такое устроит! — она быстро сняла с себя пыльную одежду, скинула с постели одеяло, толкнула на неё Ивана, сама плюхнулась к нему и накрыла их обоих.

— Цыц! — шепнула она. — Если отец проснётся, такое устроит!

— А что такое? Тебе уже не четырнадцать лет.

— Ты забыл, как меня «легко» разбудить?

— Вот чёрт! — Иван почему-то это тоже относил к плюсам своей невесты; затем он показал на книжку, которую она достала. — А это что?

— Это мой дневник, — ответила она.

— Ты вела дневник? Я никогда не мог понять таких людей. Всегда боялся, что такое могут прочитать, а главное, лень всё что со мной произошло ещё и описывать.

— А мне, вот, нравилось. Потом можно посмотреть, через год, какие глупые у тебя вчера были надежды. И теперь я хочу его показать тебе. Поделиться с тобой.

Они стащили одеяло и сменили позу с лежачей на сидячую.

— Ты хочешь, чтобы я всё прочитал? — он покосился взглядом на книжку.

— Естественно! Если, конечно, не тяжело. Дневник был моей единственной отдушиной в школьные годы. Почему? Узнаешь, прочитав его! Тогда же поймёшь, что ничего к Климову у меня быть не может. И если бы ты прочитал этот дневник раньше, ни за что бы не решил, что я к нему испытываю хотя бы симпатию; ты ж не идиот какой-нибудь.