— Помолчи, полевая крыса, — озлобился на него император и с таким же лицом посмотрел на своего нового друга, дабы правдоподобнее выглядеть. — А ты разве сам в себе сомневаешься?
— Я-то нет… Хотя не знаю… — задумчиво проговорил Иван. — А вы-то с чего взяли, что я такой?
— Ты прав, тут неувязочка. Видишь ли, многое мне сказала о тебе твоя биография.
— Только вы не думайте, — вдруг очухался очарованный гость, — что я вам скелет грифоносфинкса передам.
— Ну что ты, брось, я ж не такой дурак, чтобы на это рассчитывать. Я ж говорю, никаких общественных дел, никакой политики. Только ты и я. И вот ещё, Лапутин, выйди-ка за дверь.
Фёдор ушёл. Иван решил, что просто не будет затрагивать тему политики и спокойно поговорит. Император продолжал:
— Вот мне интересно, что для такого человека как ты главное в жизни? Семья, друзья, работа или, может быть, родина, война?
— Да какая семья, — развёл руками Ваня. — Любви я хочу, а она у вас.
— Любовь-то? У меня? Ты хочешь, чтобы мы отпустили дочку Виктора?
— Да, — Ивану даже показалось, что он начинает управлять решениями самого императора Керилана.
— Ну, раз ты просишь, я отпущу её. И тебя отпущу, только оформлю некоторые документы и сразу отпущу. Я за честный бой, поэтому и считаю, что ты победишь.
— Стойте! — вдруг вскрикнул Иван, вскочив с кресла. — Вы же враг! Вы же враг!
— Ну опять, ну что ты, мы же договорились — без политики, — обаятельно сказал, привстав, император. А потом, через каких-то секунд пять, резко поменялся, махнул рукой — и Ивана кинуло в угол. Его начала бить дрожь. Крилов холодными шагами вышел в коридор. Там стоял Лапутин.
— Нам нужен профессиональный андрогипноз, — сказал император. — Я, кажется, даже знаю с какой стороны подходить.
— Вы уверены? Это заставит его передать нам грифоносфинкса?
— Без сомнения. Я кинул на него бессознательное заклятие, но он оказался не такой слабак, как я думал, и начал бороться с ним. Его взяла дрожь.
— Вам нужна андрогипнотическая вода?
— И побыстрее.
Через полминуты лакей принёс Крилову поднос со стаканом, на первый взгляд, самой обычной H2O. Крилов выпил его, и они с Лапутиным вошли обратно в кабинет.
В углу всё так же валялся в судорогах Иван. Он, не кладя камень в рот, вдруг оказывался на поле боя и бил кериланских вервольфов и огненных псов. Потом снова оказывался в кабинете № 17. Это было похоже на кошмар, на какой-то бред, на белую горячку!
Крилов и Лапутин начали ходить вокруг по комнате.
— Фёдор, — вдруг тихо прохрипел мученик, лежавший в углу кабинета. — Как ты нас выследил тогда, когда Виктор мне память стирал?
Лапутин усмехнулся.
— В Тольском есть магический маяк, управляемый из служб Керилана, где я работал.
— Что за маяк? — прорычал Иван, получивший нить с окружающим миром.
— Волшебный камень, у которого ты с Каретным сидел в тот день. Вот там вы все свои действия и высказали прямо в эфир команде агентов. Виктора схватили в транспольпорте Войланска, когда он хотел ехать домой, отправили в Доброград, не сказав, в чём именно его обвиняют, наложили заклятие «правдивые слова» — разрешённое только для гвардейцев, и кинули в тюрьму. А кто уж там будет разбираться с жертвой забвения в какой-то глухой деревушке, тем более в Керилане. Вот я и стёр твои координаты.
— Ну ты и падаль!
— А ещё, я вспомнил, господин Крилов. Память он стирал затем, чтобы забыть девушку, которую безответно любил, Дарью Чаеву.
— Принцессу Борсии? — удивился Валерий. — Очень интересно! А теперь…
Ивану было очень неприятно, ему казалось, что эти люди над ним смеются. Не было сил ни встать, ни трезво пошевелиться. Но тут Крилов взмахом руки повернул его к себе и гипнотическим подсознательным заклинанием заставил смотреть в глаза. Перед взглядом начала проскакивать жизнь, Ивану уже показалось, что он сейчас умрёт…
Но тут всё кончилось. Он снова лежал на полу и дрожал.
— Всё ясно, — проговорил Крилов. — Для него действительно любовь так важна. А после той истории с принцессой, важно ему, чтобы любили его. Это может управлять им. Да, Ваня! — он резко посмотрел на жертву, и та начала дёргаться сильнее, мучиться больше.
Ивану хотелось, чтобы рядом была Катя. Он смотрел в глаза императору и начал понимать, что его никто не любит. У него потекли слёзы, стало невероятно тяжело. Он начал думать о ней, но уже почти не верил в то, что нужен ей.
— Он боится одиночества, — усмехнулся император. — Ему же хуже. Эй, Ваня, а, Ваня?! У меня есть та, кто любит тебя. Я избавлю тебя от одиночества!
Иван поверил и очутился на поле боя. Тихо раздавались слова:
— Уничтожь базу Ордена Армегов, и я дам тебе
Ивану уже было всё равно кого: Катю или кого-то ещё. Но всё же он смог сохранить мысль именно о ней. Он отвернулся от базы с флагом блёкло-красного, почти оранжевого, кулака на синем фоне, и повернулся к той, где реял красный стяг с золотом посередине. Он ударил по ней, но затем обернулся, затрясся и снова оказался на полу в штабе кериланцев.
— Ты лжёшь! — кинул он императору. — У тебя её нет!
— Я приведу тебе женщин, которые будут тебя любить!
— Они не будут меня любить! Я это знаю.
