— Что-то такое… А вот, короче, у меня с ним подруга встречалась. Ну, наверное, ты знаешь, какого она о нём мнения…
— Да. А Ваня, — казалось, что в Катиных бирюзовых глазах загорелся огонёк, — всегда отвечал на связи по тилису, когда бывшие его дружка звонили им в номер. Так смешно…
— А! Она, наверно, с ним как раз и говорила. Стой! «В номер»?
— Ну да, он в гостинице живёт.
— Значит, не местный. И фамилия наша… Тоже, кстати, хорошо, у всех войланцев характер такой!.. — Оксана скорчила гримасу отвращения. — Вот, например, мой бывший. Ужас!
— А ты умная, — медленно проговорила Катя.
— Спасибо.
Они пошли ужинать. К этому времени вернулись и мать с Машей. После Катя пошла чистить зубы и услышала разговор Фёдора с матерью.
— Виолетта, — обращался он. — Почему Катя так ко мне относится?
— Ну, она же любит свою страну, а ты в органах Керилана работаешь.
— Да не в том дело, — холодно рассудил Фёдор. — Она только сегодня узнала, где я работаю, а злится на меня уже недели три.
— Ну. Может, это она из-за отца…
— Тогда объясни ей….
Катя не могла больше подслушивать — это был для неё подлостью — и выбежала из ванной.
— Что вы мне хотели объяснить? — прокричала она отчиму.
— А тебя твой отец не учил, что подслушивать — нехорошо? — холодно спросил он.
— Да как вы смеете о папе такое… — она вдруг остановилась, подумала об Иване — как бы он на её месте сострил — и заговорила спокойно, но с сарказмом: — Знаете, мы с вами похожи.
— Чем же?
— И вы, и я неудачники. И меня мужчины не любят, и вас моя мама…
— Катя, — зашипела мать. — Не смей. Что ты такое говоришь!
— Говорю то, что знаю… Да, мама, — с гордостью произносила средняя дочь, — пришло время правды! Теперь, Фёдор, ты понял, причём тут папа?
Он в бешенстве, смешанном с удивлением, уставился на жену.
— Давайте успокоимся, — вдруг появилась Оксана с очень усталым видом. — Я не хочу сегодня весь день играть роль миротворца. Катя, не раздувай скандалов!
— Поздно, — хитро проговорил Фёдор. — Девочка своего добилась, — он самодовольно взглянул на Катю. — Я не хочу больше тебя видеть в своём доме.
Послышался стон матери. А Катя расплылась в улыбке.
— Я счастлива! Я и сама хотела это попросить, но за маму боялась, а вы мне помогли, — Катя говорила искренне. — Мама, дай пожалуйста немного денег, я поселюсь в гостинице. Я отработаю, обещаю, — затем она стала говорить громче. — Мне надоело жить в этом крысятнике. Да весь Керилан — один большой крысятник. Знаете, — она снова притихла и заговорила задумчиво: — Я не патриот. Патриот — это папа, потому что, если бы моей родиной был Керилан, я бы с радостью предала его.
Фёдор побагровел.
— Я вспылил, — констатировал он как факт, и ничего положительного в этой интонации для матери было не услышать.
— А это хорошо, что ты вспылил. Всегда спокойный — это плохо. Надо иногда выливать злость на тех, кто бесит, а не на невиновных. Вот ты как раз на мне и сорвался. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Вижу. Нервничаешь. Виноват перед любимой женой, поорал на её дочь. А сам-то любимый? Нет, скажу тебе по секрету. Мама, не сердись на него, он и должен был так взъесться на меня. И я ухожу.
Оксана и мать стояли в оцепенении. Катя собрала вещи, старшая сестра дала ей денег на гостиницу. Напоследок Катя сказала Фёдору:
— Я не виню тебя. Ты мне сегодня рассказал про ваши органы. Ты всего лишь один из безличностных людей. Молодые парни гибнут, а вы… Но это беда системы Керилана.
Девушка ушла, и троице, стоявшей в прихожей дорогой квартиры, слышались её крики:
— Подлый Керилан. Страна крыс! — а затем она запела:
Прощайте!
— Мне понравилась мелодия, но слова… — проговорил сквозь зубы Фёдор.
— Написал какой-то дружок её отца, — тихо проговорила в ответ жена.
— Дикий поэт и великий композитор.
Затем он повернулся к Виолетте. Всё его лицо было красным.
— Я, конечно, не пущу её обратно, даже если ты меня упросишь об этом: она наотрез откажется, но… У тебя прекрасная дочь!
* * *
Пролетел август. В Войланске слегка похолодало. Иван помнил только одну смену лета на осень — в прошлом году в Тольском. Там это было вообще незаметно, ведь посёлок находился южнее столицы. Здесь же небольшое похолодание всё-таки чувствовалось.
