Мой друг сидел на ступеньках деревянной лестницы, что вела на чердак нашего дома на Бейкер-стрит. Когда я подошел, он протянул мне свернутые в трубочку документы и блокнот, на обложке которого, испачканной чернильными и водяными пятнами, было написано: «Анализ скополамина как смертельного яда».
Холмс уже давно ушел на покой и успел пресытиться неторопливой жизнью суссекского пчеловода. Еще недавно мечтавший о деревенском уединении, он с радостью вернулся в старую квартиру на Бейкер-стрит. Беспокойная жизнь частного детектива оказывала на него такое же возбуждающее действие, как и доза кокаина, но при этом меньше вредила здоровью. В периоды бездействия Холмс испытывал потребность в наркотике, но не было случая, чтобы он вспоминал про это зелье, когда занимался очередным расследованием.
На чердаке хранились бумаги, связанные с прежними делами детектива. Многие из них я не успел описать в своих рассказах. Мой друг чуть ли не каждый день поднимался туда после обеда и оставался там до сумерек. Жестяную коробку, которая прежде лежала среди разнообразных безделушек в его спальне, по настоянию медсестры, миссис Клэтуорти, тоже отнесли на чердак. Эта добрая женщина неоднократно заявляла, что снимает с себя всю ответственность, если пациент не наведет порядок в своей комнате.
Холмс же использовал любую возможность, чтобы снова взглянуть на свои сокровища. Он любил перебирать кипы документов, разложенных по папкам с красными завязками. Некоторые относились к тому времени, когда я еще не был с ним знаком. Другие содержали сведения, к публикации которых, как говаривал мой друг, «мир еще не готов». Две-три такие пачки посвящались его «фиаско».
В тот день Холмс, по обыкновению, уединился на чердаке, чтобы еще раз окунуться в прошлое. Был октябрь, к пяти вечера за окном стало смеркаться, я решил, что моему другу в потемках будет неудобно идти по лестнице, и отправился за ним. Он расположился прямо на ступеньках, вероятно не найдя в себе сил добраться до стола, и склонил голову над листом, исписанным его собственным четким готическим почерком. Рядом лежала папка, озаглавленная «Дело обнаженных велосипедисток». Холмс молча передал мне бумаги, чтобы я уложил их обратно в коробку. Тем временем мой друг медленно, однако без посторонней помощи спустился в гостиную.
Я убрал документ в папку вместе с другими, в беспорядке разбросанными по ступенькам. То и дело мне на глаза попадался знакомый каллиграфический почерк мистера Боукера, секретаря сэра Эдварда Маршалла Холла. Этот блестящий адвокат сотворил почти столько же чудес в зале суда, сколько великий детектив Шерлок Холмс совершил за его пределами. Нередко эти два выдающихся человека работали в одной упряжке. Шуршали бумажные листы, поднятые мной с пола, перед моим взором мелькали знакомые имена: сначала доктора Криппена и Этель Ли Нив, затем Оскара Фингала О’Флаэрти Уиллса Уайльда и эсквайра Джона Шолто Дугласа, маркиза Куинсберри, и, наконец, Оскара Слейтера. На обороте одного из документов рукой Холмса было написано: «Убийство на ярмутском пляже».
Некоторые из этих фамилий воскресили в моей памяти самые трудные расследования Холмса. Однако никто другой на его месте не стал бы расценивать их как неудачи. Так, летом 1910 года к нам по рекомендации Эдварда Маршалла Холла обратился за помощью поверенный доктора Криппена, обвиняемого в убийстве.
Как известно, Хоули Харви Криппен отравил свою неверную, зараженную сифилисом жену, расчленил ее и закопал останки в подвале собственного дома номер тридцать девять по Хиллдроп-Кресчент, в Кентиш-тауне. Белль Элмор, как называла себя певица из мюзик-холла Кора Криппен, была вздорной и развратной женщиной. Но тщедушный доктор своим поведением после ее смерти, без сомнения, сам набросил петлю себе на шею. Он сбежал в Америку на пароходе «Монтроз» и прихватил с собой молодую любовницу Этель Ли Нив, попытавшись, правда безуспешно, загримировать ее под мальчика. Еще до того, как судно прибыло в Монреаль, сотрудники Скотленд-Ярда вскрыли подвал дома на Хиллдроп-Кресчент и обнаружили там ужасную картину. С помощью беспроводного телеграфа полиция связалась с пароходом и отправила инспектора Дью в погоню за беглецами на быстроходном катере. В Квебеке инспектор поднялся на борт «Монтроза», выдав себя за лоцмана, и арестовал обоих преступников, прежде чем они успели покинуть судно.
Драматические обстоятельства погони превратили это дело в один из самых громких судебных процессов за последние пятьдесят лет. При словах «хладнокровный убийца» люди тут же поминают Криппена. Насколько же далеко от истины это расхожее мнение!
Холмса привлекли к расследованию как лучшего эксперта по редким ядам. Он добился у обвиняемого признания в том, что Этель Ли Нив находилась в его доме и даже более того — в его постели, когда Кора Криппен была отравлена скополамином. Тогда о смертоносном действии этого препарата, изготовляемого из ядовитой белладонны, еще не были известно, и врачи нередко назначали его при лечении белой горячки.
