Забытые кости полностью

Эрик въезжал в гараж, когда в держателе завибрировал сотовый телефон. Он нахмурился, когда увидел определитель номера.

– О, фантастика… Как раз то, что мне нужно.

Вздохнул и нажал кнопку «Ответить».

Она заговорила еще до того, как он поздоровался:

– Эрик? Это ты?

– Да, Мэгги, это Эрик. – Он постарался, чтобы его голос не звучал снисходительно, но этот ее скептический тон заводил его еще тогда, когда они были вместе. Она что, думает, бывший нанял имитатора, который отвечал бы вместо него в тех случаях, когда она звонит? Вот еще.

– Что-то не так с документами, которые я отправил? Потому что если да, то тебе нужно поговорить с посредником…

– Что ты сейчас делаешь?

Эрик заглушил двигатель и нажал кнопку на обзорном зеркале, закрывая за собой дверь гаража. Он уже положил руку на дверную ручку, но затем быстро отдернул ее, как будто металл обжигал, и решил остаться в машине до конца разговора. Ему не хотелось приносить в дом яд прошлого, даже если это всего лишь телефонный разговор. До сих пор дом оставался свободным от Мэгги, и он намеревался сохранить его таковым. Он вообще избегал бы разговаривать с ней, но вопрос о разводе все еще оставался не решенным до конца. Чтобы ускорить и удешевить процесс и избежать поездок в суд, они, по предложению Эрика, наняли посредника. Теперь он надеялся, что это не было ошибкой.

– Вообще-то я только что приехал со своей новой работы. – «С новой работы» Эрик произнес с таким презрением, что вполне мог бы добавить «и будь ты проклята за то, что вынудила меня согласиться на нее», чтобы достичь нужного уровня сарказма. Вздохнув, он прижал низ ладони к левой глазнице и пару раз резко повернул. Недавняя мигрень вернулась, да еще с надбавкой.

– У меня был не самый лучший день, так что…

– Я потеряла ребенка.

Эрик обхватил свободной рукой руль.

– Какого ребенка? – спросил он просто так, чтобы как-то отреагировать. Как будто не знал.

– Моего малыша! – взвизгнула она, так и не добавив: «Как ты можешь быть таким чертовым идиотом!»

– О’кей. – Эрик и сам еще не понял, как отнесся к этой новости; точнее, он не хотел знать, как отнесся к этой новости, поскольку подозревал, что какая-то ничтожная часть его может ей обрадоваться. Он откашлялся, не представляя, что еще сказать. – Ну что… спасибо, что сообщила.

Мэгги резко выдохнула, и Эрик прямо-таки увидел, как ее лицо исказилось в уродливой гримасе ярости. Они были женаты недолго, но он знал ее достаточно хорошо.

– Это все, что у тебя для меня есть, – «спасибо, что сообщила»?

Его так и подмывало напомнить ей: «Эй, ты же сама мне позвонила, малышка», – но он промолчал и услышал, как она плачет. Мэгги делала это тихо, но прямо в трубку, чтобы он знал. Успокой меня. Говори все правильные вещи и сделай так, чтобы я чувствовала себя лучше. Я. Все дело во мне, во мне, во мне! Так типично для Мэгги…

Эрик разжал стиснутые зубы.

– Мэгги, мне так жаль, что это случилось с тобой… (Врунишка, врунишка, горят на мне штанишки), но я действительно не знаю, что сказать.

– Как насчет немного посочувствовать, ты, робот?!

Барабанная перепонка зазвенела; Эрик убрал телефон и быстро покрутил мизинцем в ушном канале. Потом прижал телефон к щеке и со сдержанным спокойствием сказал:

– Ты ведь это несерьезно. Ты забеременела от моего брата.

Она фыркнула:

– Как ты можешь быть таким жестоким?

Эрик сжал руль. Он чувствовал, что заглатывает ее наживку, что им манипулируют, как глупой маленькой марионеткой. Мэгги всегда точно знала, за какие ниточки дергать и как дергать за них быстро, чтобы максимально расстроить.

– К-как я могу быть т-таким жестоким? – прошипел, запинаясь, он и в следующее мгновение отпустил тормоза, одним махом сорвав еще свежие струпья с эмоциональных ран. – Ты хоть слышишь себя? Ты была моей! Моей! Не его! Ты поклялась любить и уважать меня, уважать наш брак! Чего я не могу понять, так это почему ты вообще потрудилась остаться замужем за мной, когда половину этого времени Джим…

Эрик снова стиснул зубы, чтобы не поддаться искушению. Он почти закончил «тыкал в тебя своим прибором», но это прозвучало бы мерзко даже для него. Несмотря на страдания, которые Мэгги причинила и продолжала причинять ему, он не хотел бить ее в уязвимое место. Эрик предполагал, что какая-то часть его – наиболее пугающая – все еще любит ее. Даже после всего, что она сделала, и даже несмотря на то, что он никогда не вернется к ней, как бы она ни умоляла (хотя он и подозревал, что раньше сыграет в снежки в аду), тайная, постыдная часть его все еще любила эту женщину.