Нахлынули воспоминания: смеющаяся в снегу Мэгги обхватывает его пальцы губами, согревая их своим горячим дыханием, дразня кончики языком. Записка на подушке, помеченная помадным поцелуем:
Тем не менее Эрик не мог не вернуться во времени в тот день, когда узнал об Измене. Он вспомнил, как изо всех сил пытался освободиться от обручального кольца во время того отчаянного возвращения в дом, который они с Мэгги никогда больше не разделят на двоих, даже на одну чертову ночь.
Из-за взбучки, которую Эрик устроил Джиму, он не мог стащить кольцо – мешал разбитый сустав. Торопливо сменив пиджак – он уже травмировал многих жителей Филадельфии своим кровавым бегством из кафе «Мунфлауэр», – Эрик помчался в ближайший торговый центр, где ювелир срезал кольцо с пальца какой-то штуковиной, выглядевшей как миниатюрная версия гидравлических ножниц, какими кромсают кузова машин при ДТП. И все то время Эрик плакал.
Позже он еще немного поплакал, сидя в одиночестве за кухонным столом, допивая бутылку невероятно дорогого шампанского, которую они приберегали для своей пятилетней годовщины, с каждым глотком все сильнее тоскуя по Мэгги и желая, чтобы она прокралась в дом и молила его о прощении. Она так и не появилась. Как и положено трусам, отсутствовала целых шесть дней, а когда наконец пришла в себя, то проникла в дом лишь ненадолго, пока Эрик был на работе, чтобы схватить второпях туалетные принадлежности и одежду, ведя себя как вор-домушник. Ему не потребовалось долго ломать голову, чтобы понять, где она скрывается.
– Послушай, ты застала меня немного врасплох, – снова начал Эрик. – Как я уже пытался тебе сказать, сейчас неподходящее время для этого разго…
– Да уж, конечно. Как будто у тебя когда-нибудь бывает подходящее время. – Мэгги коротко и горько рассмеялась. – Ты действительно веришь, что сможешь избегать ситуации с нами до скончания веков, да? – Она не уточнила, кого именно имеет в виду под «нами» – себя и Эрика с их неудавшимся браком или себя и Джима с их предстоящим альянсом.
– Ну, ты можешь избегать меня сколько угодно – и я надеюсь, что это не то, чего ты хочешь, так как сама я хотела бы, чтобы мы двигались вперед в позитивном ключе. Но ты не можешь вычеркнуть из своей жизни Джима – он твой брат.
Ага, значит, она все же имела в виду себя и Джима.
Эрик уже приготовился сказать что-то конструктивное, когда детское «ха!» опередило его, вырвавшись изо рта струйкой слюны, которая горячо осела на подбородке. Он даже не потрудился ее вытереть. Что он сделал, так это вытер слезы, которые начали щипать уголки глаз, сначала указательным пальцем, а потом, когда потребовался инструмент побольше, – тыльной стороной ладони. Он не прольет ни капли ни из-за Мэгги, ни из-за Джима. Ни одной капельки. Разве они сидели и плакали из-за того, что сделали с ним? Черт возьми, нет. Они были слишком заняты ее беременностью и планированием свадьбы.
– Ну конечно. Теперь понятно, почему Джим ни разу не позвонил с тех пор, как я вышиб из него дерьмо. И могу добавить, что это было справедливо.
– Думаю, он просто не знает, что сказать, – вздохнула Мэгги, и Эрик подумал: «Что ж, значит, нас таких двое».
– Хорошо, Мэгги, давай начистоту, – наконец сказал Эрик. – Но я хочу, чтобы для начала ты точно сказала мне, что именно надеешься извлечь из этого разговора. «Все забыто, и больше никаких обид? Дайте мне знать, когда состоится свадьба; я пришлю подарок? Нет, в том, что ты сейчас с моим братом, нет ничего ненормального и кровосмесительного?» Ты этого хочешь? Поскольку, если это то, чего ты добиваешься, я скажу тебе прямо сейчас: ничего не выйдет.
Она издала громкий, задыхающийся звук, как будто ее ударили.
– Не разговаривай со мной так! Не смей так со мной разговаривать!
Все окрасилось в один цвет – красный. Цвет крови и жестокости.
– Нет, ну в самом-то деле, Мэгги! Боже мой! Тебе когда-нибудь приходило в голову, что ты скажешь этому бедному ребенку, когда он вырастет? Вы двое – словно из «Шоу Джерри Спрингера»[21]: «Беременна ребенком от брата мужа»!
– Ты мне больше не муж! – закричала Мэгги. – Когда ты наконец поймешь это своей тупой башкой?
