Метень осторожно привстал, огляделся, нашёл какие-то свои знаки на стенах, нырнул обратно в туман и уверенно попятился назад. Я на карачках поползла следом. Вокруг нас тугим кольцом смыкалась вонючая хмарь, с потолка противно капало, а пол был липким, грязным… и я, конечно же, тоже. Но вопросы бани волновали меня в последнюю очередь.
Выбраться бы… Или старосту выпихнуть в коридор, а самой рискнуть?..
Ведь если зверь выползет, его всё равно надо как-то уничтожать. Или он живьём сожрёт город. Или я спалю с перепуга. Остаться и всё сделать здесь, где никто не пострадает?..
– Кажется, тут… – пробормотал Метень, озираясь. – Чали, а что нам делать, если оно… проснулось?
Хотела бы я знать…
Я подняла взгляд, ища коридор, и моё солнце от страха как полыхнуло… Тварь Стужи висела прямо над нами – на длинном снежном хвосте, вниз головой, закутанная в кокон огромных крыльев.
– Лично ты… – я кашлянула. – Драпаешь, чалир. А когда доберёшься до города… Стражник, который вчера вечером дежурил на северных вратах, – не тот, кем кажется. Он работает на тех, кто тебя обманул. Найди его и допроси. А теперь беги. Со всех ног. Встал – и рванул, понял?
Тварь, едва староста подскочил, открыла глаза – голодный голубой лёд. И у меня не осталось выбора – бить или бежать. И времени – думать и выбирать – тоже.
Впервые со времён Гиблой тропы я позволила внутреннему солнцу разгореться так, чтобы почти поглотить моё сознание. Конечно, я хотела жить. Конечно, я боялась не узнать правду. И не успеть. Конечно… как знающая я обещала Шамиру защищать людей от любых волшебных необычностей. Тем более – от
И, Шамир, не будь скотиной… Затащил меня сюда – спасай! Как хочешь! Хочешь – подмогой, хочешь – подсказками! Да, хотя бы! И мне плевать на твои «невмешательства», понял?!
Почуяв жар искры, тварь распахнула крылья и взвилась к потолку, пропав из виду. Метень за это время добрался до коридора и драпанул дальше, а я, как в крылья, закуталась в сияющий кокон, сплетённый из сердито жужжащих искр.
Ну, давай, зараза…
Пол вздрогнул, и зверь Стужи поднялся за моей спиной. Уже не крылатая дрянь – уже вроде ездового пса. Огромный, белая шерсть дыбом, ледяные зубы в оскале, длинный хвост – позёмкой по грязному полу, снежные крылья – подвижные потоки ветров. Туман развеялся моментально. И остались только мы. Я – в облаке солнечного огня, зверь – в сердце вьюги.
И – песня.
Она снова зазвучала во мне знакомым мотивом – к уборке снега, и, поддавшись подсказке, я попыталась напеть. Получилось противно – сипло, рвано, с ненужными и нервными вдохами. Но тварь, уже припавшая на передние лапы, вдруг замерла и повела длинными ушами.
Пишущие – предсказывали и советовали, говорящие – указывали направление и предупреждали, а поющие – вели и сопровождали, поддерживая. Пока Забытые не заставили нас отказаться от этой доброй части врождённой силы, вынудив заняться опасными опытами по обузданию солнечных чар. Хотя мы не сгорать должны, а просто светить и согревать. И вести.
Напев лился и лился – не вслух, сейчас мой голос был неспособен издавать ничего мелодичнее прерывистых хрипов. Внутри. И, клянусь солнцем, зверь Стужи его
И смех и грех – но
Я так же медленно, избегая резких движений, опустилась на корточки – друг напротив друга, глаза в глаза. И на полшага ближе. И ещё на полшага. И ещё. Тварь не возражала. Только смотрела всё пристальнее и осознаннее, будто… понимала.
Ух, не такой я представляла себе встречу с очередным сгустком… Думала, будет шерсть с перьями до потолка – да с «чудесным» видом на сумрак Гиблой тропы…
Когда я мягко коснулась длинного уха, зверь Стужи даже не дёрнулся. Только посмотрел ещё понятливей… и вроде как согласно. Кто бы нам поведал, что они – существа сознательные и вменяемые… Хоть бы в одной сказке об этом говорилось…
– Прости, – я невольно сглотнула, – я не смогу управлять тобой. Не смогу удержать. И мне некому тебя передать.
Зверь Стужи склонил голову и потёрся о мою ладонь. И я услышала внутри себя отчётливое:
Я кашлянула, бесстрашно запустила пальцы в ледяную, рыхлую как свежий снег, шерсть и, насколько хватало голоса, запела. Зверь закрыл глаза и положил голову на мои колени – и рухнули последние преграды. Я расслабилась и пела, пела, пела, с каждым звуком вплетая в шерсть искру.
Ты уснёшь и нечего не почувствуешь… Отдыхай.
И больно не будет. За тебя… я отболею, и будет больно мне.
Чары забрали неожиданно много сил – больше, чем я тратила в напряжённом бою. И когда от лютого зверя осталась лишь талая вода, захотелось расплакаться – и от усталости, и от жалости. Правда, так жалко… Если бы кто-то из безлетных сохранил прежнюю мощь, зверя можно было бы пристроить в надёжные руки… Хотя – он же чётко сказал: устал, отпусти. Наверное, к лучшему…
