В то же время надо было строить церковь Рождества Богородицы, заложенную по желанию матери. Не окончена была роспись Коломенской церкви, с которой Василий начал своё княжество. Кроме того, шло строительство Симоновой церкви, церкви Благовещения Пресвятой Богородицы на Дорогомилове. Взялся Василий и за то, чтобы на княжеском дворе часы стали показывать время. Для этого по его просьбе разыскали мастера Лазаря Сербина. Нельзя было забывать и тех, кто расписывал церкви: Феофана Грека, Андрея Рублёва. Всё требовало внимания и... денег. Не видя опасности, надеясь на людей, оставленных в разгромленной Орде, Василий принял решение распустить большую часть армии.
Всё это хорошо знал Едигей. Он понимал, что московские князья имеют своих людей, которые сообщают им все важные новости. И он решил выследить и убрать таких людей. За московскими хоромами стали неустанно следить. Выискивали их и даже среди ханской обслуги. И ему это удалось.
Один из его соглядатаев, долго карауливший почти пустые хоромы московского князя, увидел, как туда кто-то шмыгнул. Он его дождался. Это был татарин. Соглядатай довёл его до шатра. А ночью там появились конники. Они схватили татарина и приволокли к Едигею. Калёный прут сделал своё дело. Татарин сознался во всём. После этого его задушили кожаным шнуром. А на другую ночь так же поступили с молодым татарином.
Нить с Ордой была оборвана. Едигей, убедившись, что Москва осталась «слепой», как бы из добрых чувств послал Василию сообщение, что новый хан готовится напасть на Витовта. Василий, находясь в обиде на тестя, не стал ему этого сообщать. Он был рад, что ему самому не грозит война и можно решать свои дела. В один из таких дней, взяв маленького Ивана, он направил стопы к Лазарю, который готовил часы к установке.
У мальчонки глазки разбежались от винтиков, чаек и прочих железных деталей. Отец смотрел на сына и радовался, что у него проявился такой интерес. Он и сам с большим вниманием слушал объяснение мастера.
Прибежал служка и взволнованно проговорил:
— Князь!..
Василий грозно спросил, перебивая его:
— Чё случилось?
— Пастух... татары.
Василий побледнел:
— Какие татары?
— Татары! — больше ничего он сказать не мог.
Василий подхватил сына и быстро направился в Кремль.
В хоромах его ждал пастух. Возраст его было трудно определить. Лицо почти до глаз заросло рыжей бородой. Та часть лица, которая осталась не заросшей, была, как и его босые ноги, чёрной от загара. Портки на нём были латаные-перелатаные, он их поддерживал. Рубаха выцвела до того, что узнать её первоначальный цвет было невозможно. Сам жилистый, прямой. Князь сразу направился к нему:
— Кажи, чё случилось? — стараясь быть спокойным, спросил он.
— Идёть поганое племя не дорогами, а звериными тропами. Видать, хотит тя сразуть за горло схватить, — сказав, пастух вытер ладонью губы.
— И много их? — допытывался князь.
— Много. Я ждал, ждал, да побёг сюды.
— Молодец! Сам-то откуда будешь?
— Да... с Пеньково.
— Пеньково, Пеньково, — что-то вспоминая, проговорил почти вслух князь, — так до нас вёрст шестьдесят будет, — не то спросил, не то сказал Василий. — Ты сколь бежал-то?
— Да, вчерась с обеда, как их увидел и побёг.
— Не отдыхал? — удивлённо спросил князь.
— Да ты чё, князь! До отдыха ли. Крадётся... поганое племя.
— Ну, ступай в поварню, там тя накормят. Да потом отдохни.
— Э, князь, незя мне разлёживаться. За скотиной уход нужен. Я... пожру и назад.
— Смотри сам, а в награду получи, — и достал из кармана золотой рубль.
— Не, князь. За чё? Я от души...
— Бери, бери, — и Василий вложил деньгу в его руку.
Бояре, воеводы, входившие в светлицу, первым делом бросали взгляд на князя. Василий выглядел спокойным, сосредоточенным и задумчивым. Когда собрались почти все, он заговорил:
— Я получил весть, что на нас идёт татарин. Думаю, это Едигей, старый хитрец. Щас он верстах в сорока от Москвы.
Сообщение вызвало шок среди присутствующих.
— Так мы же не успеем... — заговорил было Иван Лихарь.
— Это и дураку понятно, — нервно заметил Василий, но взял себя в руки. — Вчерась его видели у села Пеньково. Идёт, как трус, звериными тропами. Может и разделиться, чтоб охватить нас с двух сторон. Поэтому навстречу выходить не будем. Кремль имеет достаточно запасов, чтобы продержаться, пока соберём людей. За мня здесь остаётся князь Серпуховский Владимир Андреевич. Вы, бояре, разъезжаетесь: Дан и Иван Уда в Новгород. Пущай обиду забудут, потом соберёмси на совет. Ты, Григорий Холопищев, с воеводами — по городам, пущай укрепляются. Думаю, вы знаете татарскую привычку грабить наши города. Андрей Албердов, Иван Кошкин и Ачкасов едут со мной в Кострому. Оттель начнём собирать войско, — он повторил эту мысль, чтобы никто не думал, что он убегает от страха. — Взаперти сидеть — с миром не познаешьси, — добавил он. — Хто-то Едигею рассказал, чё у нас делается. Время он выбрал, когда мы своих воинов по домам распустили. Понадеялись... — и посмотрел на Албердова.
Тот опустил голову.
— А теперь расходимся — и за дело, — закончил говорить князь.
