— Сама, сама, — перебил её Василий. — Мы тя не бросим. Да какие мы будем мужики, если в беде бросим девушку. Я ся буду презирать. А ты, Алберда?
— Я то ж, — не раздумывая ответил тот.
— Вот видишь, — Василий посмотрел на неё.
Взгляды их встретились. Василий вздохнул:
— Я думаю, пойду пока один. Они мня не знають. А вы побудете здеси. Если будет опасность, Лобастик предупредит. Бегите. Но встретимся здеся. Ты Софью спрячь, а сам поглядывай мня.
Тот тявкнул, и все рассмеялись.
Перед уходом Василий сказал:
— Я не здеся буду вылазить. Пройдусь по низу, — потом, повернувшись к Алберде, повторил: — Я тя здеся буду ждать. Ну, бувайте, — он поднял руку и решительно двинулся вперёд.
Софья тайком перекрестила его спину.
Весть о том, что Тимур захватил Ургенч, привела хана Тохтамыша в ярость, которая сменилась растерянностью. Хан метался, не зная, что предпринять. Али-бей, видя своего хозяина в таком положении, явился к нему и просил удовлетворить просьбу Тимура и направить его к самаркандскому повелителю. Услышав эти слова, кровь ударила в лицо Тохтамыша.
— И ты... ты, — задыхаясь завопил он, — хочешь бросить меня в такое время!
Он вскочил с трона, сбежал вниз и, распихивая склонившихся мурз, нервно заходил по залу. Немного успокоившись, вернулся на место.
— Лучше скажи, Али-бек, что будем делать?
Али-бек сделал вид, что задумался, потом заговорил:
— У твоего князя Едигея сохранилась армия.
— Э-э! — протянул князь. — Этого князя трудно понять. Меня он призывает в поход, но Тимуру обещает великую помощь. А когда обстановка доходит до боя, он ловко отводит свои войска. Его давно надо казнить.
Али посмотрел на мурз. «Кто-то из них обязательно доложит Едигею о словах хана. Нет, тут надо дело поправить», — подумал Али.
— Великий хан, говоря об Едигее, вы хотели сказать, что его мудрость всегда служит поддержкой Орде в минуты испытаний. Воинство он сберёг на случай, если бы враг задумал прийти сюда. Кто бы стал оборонять Сарай-Берке?
Хан понял советника.
— Да, Али, ты прав. Я погорячился. Но и сейчас думаю... — Он замолчал.
За него продолжил Али:
— Не позвать ли на помощь польского короля?
Глаза хана засветились радостью: «Действительно, Али прав. У меня с Владиславом есть договор».
— Али-бей, — торжественным голосом заявил Тохтамыш, — передай князю Едигею: пущай он со своими войсками выступает в Мордовию и там дожидается моей воли. А ты немедленно пошли гонца в Краков.
Хан повеселел. А ещё веселее он стал выглядеть, когда Али объявил его волю мурзам, чтобы те быстро собирали войска. Ни один мурза не сказал ни слова. Расходились они с тяжёлым сердцем.
Двое из мурз тайком, глубокой ночью, отправились в стойбище Едигея и всё ему рассказали. Князь прищурил и без того узкие глаза и сказал, глядя куда-то вдаль:
— Мордовия — богатая страна. Там есть что взять.
А в следующую ночь из его стойбища на восток поскакал всадник. На его груди было послание Едигея великому полководцу Тамерлану.
Не вовремя, ох, не вовремя примчался ханский гонец в Краков. Владиславу, королю Польши и Литвы, впору было самому просить помощи. Тевтонцы, по сведению доносчиков, готовились опять перейти границу. Тут уж не до Орды. И ханский посланец вернулся ни с чем. Хан, долго метавший гром и молнию, вызвал Али.
Весть о том, что король отказал, Али не смутила.
— Великий из великих, — произнёс он, — ты жаловал Димитрия московского ярлыком на великое княжение. Пущай он докажет свою благодарность участием в битве с Тимуром и деньгами.
«Хороший советник. Вот Тимур и хотел оставить мня без головы. Без Али он думал скорее разделаться со мной. Нет, брат, придёт Димитрий, а он умеет воевать. И мы посмотрим кто-кого», — успокаивал себя Тохтамыш.
— Отправь срочно гонца в Москву, — приказал он Али.
Димитрий ответил быстро: «Великий хан, выполняя твоё повеление об отправлении тебе десять тыщ рублей, коих у мня, ты знашь, нет, мне пришлось отправить войска собирать эту деньгу. Кто ушёл под Новгород, кто — на север. Пока я их соберу, да двинусь к тебе на помощь, что я искренне хотел бы сделать, я, думаю, успею только к тому, чтобы потоптать засохшие следы от его коней. Если нужна другая помощь, не военная, я готов её исполнить». Прочитав ответ, хан в ярости бросил бумагу.
— Великий из великих, — остановил его Али, — Димитрий прав. Мы действительно посылали гонцов, веля дать нам денег, что он и выполняет. А вот другая наша просьба, — при этом слове хан поморщился, но сдержался, — будет иной!
— Какая? — спросил хан.
— Отправляясь на бой с врагом, хороший полководец всегда должен думать о своих детях. Битва, как гадальная кость, может упасть не той стороной. А потомство надо спасать и вот тогда...
После этих слов Али-бей замолчал. Хан задумался: «Нет, не зря я берегу Али-бека. Что бы я делал без него?».
— Скажи, Али-бей, а московские бояре уехали или нет?
Али-бей давно не имел с ними никаких дел. Но, подумав, ответил:
— Скорее всего, пока на месте.
— Пригласи-ка ко мне их старшова.
