— А я те их даю... взаймы, потом вернёшь. И ещё добавишь, — засмеялся Киприан. — Бери, бери! Дорогой пригодятся. Не думай, чё опасности миновал. Здесь они могут только добавиться.
С этими словами он опять вложил кисет в руки княжича.
— Благодарю, владыка. Верну обязательно, — проговорил Василий, поднимаясь.
— Ты чё, уходишь? — спросил митрополит. — Я бы хотел с тобой отобедать.
— Да не... пойду. Друзья ждут.
— Друзья, говоришь. А ты мне сказывал об одном, Алберде. Так, кто у тя ещё?
Василий замялся и покраснел.
— Ладно... — он потрепал Василия по плечу, — оставь эту маленькую тайну себе. — И улыбнулся.
Доброжелательное отношение митрополита позволило Василию задать мучивший его вопрос.
— Владыка, — обратился он, — позволь тя спросить. Ты, владыка, сказал: «Я не хочу видеть князя, который бросил нас на произвол судьбы». Отец чё, струсил, сбежал? — Василий смотрел твёрдым, требовательным взглядом.
Митрополит вздохнул.
— Тяжело это говорить. Скажу одно: на Куликовом поле Димитрий Иоаннович совершил подвиг. Вряд ли найдётся в мире равный ему. В мире было много великих полководцев: Ганнибал, Александр Македонский и другие. Но все их помыслы были направлены на одно: захват новых земель, богатств. Твой же отец дрался за свою веру, землю, за русский народ. И эта победа для него, лично для него, стоила всех его сил, была его... внутренним поражением. Ты пойми: он привёл войско в четыреста тыщ человек, а в живых осталось... и сорока тысяч не набрать. Где его великие бояре, воеводы? Остались лежать там, в сырой земле. И вот внезапный приход на Московию хана. Я тогда этого не понял. Для меня он стал... трусом: бросил всё: семью, людей. Митрополита не назначил даже того, кто бы остался за него. Чё это?
— Но... я думаю, он мог оставить... Кошку, — неуверенно сказал Василий.
— Кошку? Скажи, Василий, а кто был с тобой в Орде? Кошка. А знаешь ли ты, чё Тохтамыш, обманом взяв кремль, всех уничтожил, а Кошка, видишь ли, жив. Так что не было там Кошки. Никого отец твой не оставил. Да, тогда, повторю, я считал его презренным трусом. Но время всё расставило по местам. Куликово поле виной тому. Там он пожертвовал собой, там оставил и похоронил то, что в нём было самого дорогого.
— Так мой отец... не трус? — спросил княжич, глядя исподлобья.
— Нет! Я тогда обвинил невинного человека, и я замаливаю свой грех. Так что будь спокоен, сын мой. Димитрий Иоаннович в веках останется великим. Желаю и тебе повторить его подвиг. Ну, с Богом! — и он перекрестил Василия.
Княжич в порыве чувств упал на колени и поцеловал руку митрополита со словами:
— Прости, владыка, мня, грешного.
— Бог простит, — ответил тот.
Василий пошёл к двери, но голос митрополита его остановил.
— Постой, Василий, — услышал княжич.
Он остановился. На звон колокольца явился монах. Владыка что-то шепнул ему на ухо.
Вскоре он появился с мешком за плечами. Сняв ношу, сказал:
— То тебе, божий человек, владыка посылает, — и вручил ему мешок.
Как потом оказалось, там были съестные припасы.
День был ещё светлым, и Василий не торопился, дожидаясь темноты. Но тут послышался санный присвист и удары конских копыт. Василий посторонился, чтобы пропустить повозку. Держа мешок на плече, он не видел, что творится на дороге.
— Тпру-у, — послышалось рядом. — Никак Василий? — услышал он голос.
Василий развернулся на голос и узнал Семёна Тугова.
— Далече бредёшь? — спросил он.
— Да так... — неопределённо пробормотал Василий.
— Ложи свой мешок и поехали, — скомандовал Семён, потом спросил, — а где твой дружок?
— А тама... — опять неопределённо ответил тот.
— Чё ты всё тама да тама.
— Нет.
— Ты чё так людёв бойся? Аль ожогси хде? Не все, брат, у нас сволочи, христопродавцы. Хотя их хватаеть. Но людям верить надобно, без етого жить нельзя, — проговорил Семён. — Хошь заехать ко мне? Посмотришь, где голову приложить. И не бойся. Нихто не выдаст. Тута все свои.
Василий согласился.
Дом его, тремя окнами выходивший на улицу, состоял из нескольких комнат. Одну из них он показал Василию.
— Тута будете жить.
Там стояло несколько лежаков. Видать, Семён иногда прирабатывал, пуская временных жильцов.
— У нас... девка есть, — стыдливо произнёс Василий.
Семён посмотрел на него и улыбнулся.
— Дело молодое. Чё, жениться собрался? — спросил он. — Ето хорошее дело, если она те по сердцу, как ты ей, — и похлопал его по плечу. — Веди своих! — сказал хозяин.
— Да нельзя, — ответил Василий, опустив голову.
— Пошто так? — поинтересовался Семён, заглядывая парню в лицо.
— Да она... девка... — залепетал Василий.
— Бегла?
Парень ещё ниже опустил голову:
— Да, — еле слышно ответил он. — Ну я пошёл.
Семён отрицательно покачал головой:
— Подожди.
Когда вернулся, в его руках была целая куча женской одежды, простая, с остатками вышивки: шуба, платок, несколько юбок, лапти, толстые шерстяные носки. Увидев улыбку на лице Василия, сказал:
— Переоденется, ни один гад не узнаеть, — и всё сложил в мешок. — Вот его понесёшь, а свой поставь в угол. Да не бойсь, нихто твойго не возьмёть.
Василий безропотно забросил мешок Семёна себе на плечи.
