— Кожи у нас с тобой есть. Для дружины сапоги шить заготовили. Помнишь?
— Ага! А дружину босиком пустим!
— Что ты? Вот на зиму скот бить начнут, опять наберем. По дешевке! Кожи легче за деньги купить. Кожевники, те в городах, им деньга нужна. Потом — оружие! За хороший лук мужик тебе мешков пять, а то и больше отвалит, тем более ему его девать некуда. А бабских украшений во Владимире, а лучше в Новогрудке (там и больше, и красивей) набрать. Бабы друг перед другом знаешь что начнут вытворять?! Распотрошат из-за них все закрома!
— Ну, распотрошить, может, и нет, но задумка, по-моему, хороша. Добро! А у нас-то сусек хватит?
— Да у нас-то хватит. Твой-то терем почти пустой, пока его набьешь, а не хватит — у хозяев оставим. На время. Пока что-нибудь не освободится.
— Ну, вперед!
— Так я это, того... Через Афанасия слушок пущу? А ты уже распорядись, кого к отцу за колтами, кого кожами занять, кого оружием... А?
— Хорошо.
Монах удовлетворенно отваливается от стола, потягивается с хрустом:
— Ох, умен ты, князь. И ухватист!
— Ну-ну!
— Я не льщу! Легко с тобой. Ты слушать умеешь, а это редкий дар. Другой хоть вроде и умен, но такая гордыня, никого, кроме себя, слышать не хочет. Если не он придумал, значит, все — не пойдет.
— Да разве это — умен? Монах поднимает брови:
— Вот! Вот и я говорю! Истинно, истинно! — он опять потягивается, — ох, князь! Прикажи ковшик!
В ту ночь Любаня легла как-то на краешек, как обиделась.
— Ты что, маленькая? Что случилось?
— Ничего... Мить, вот я думаю... я ведь княгиня? — с полувопросом.
— Ну а как же.
— Значит, хоть и молодая, но ведь главная?..
— Обязательно! А в чем дело?
— Значит, мне и приказывать, а им исполнять.
— Ну, приказывать надо умно, а то ведь исполнять-то они будут, а украдкой посмеются.
— А чего ж я неумного приказываю? — ее голосок задрожал, — и так уж, прежде чем приказать, думаешь-думаешь, спрашиваешь-спрашиваешь, а она все равно...
— Кто?! — но Дмитрий уже догадался.
— Да Юли эта твоя. Она хоть и как мать тебе, но ведь нельзя же так с княгиней. — Люба шмыгает носом.
— Ах ты, маленькая моя! Не огорчайся, она больше не будет. — Дмитрий придвигается, обнимает ее за плечи, целует в висок, где достал.
— Не будет... Ты ее не знаешь. А откуда ты знаешь?!
— Да уж знаю, — передразнивает ее Дмитрий, — вот завтра увидишь.
— Правда?!
— Правда.
— А это ты сделаешь?
— Я.
— А как?
Дмитрий усмехается:
— Так тебе все и расскажи.
— А как же ты все-таки узнал?
— Случайно...
— Ой, Митя! — она вскакивает и прыгает к нему прямо на него, по-детски обнимает за шею, целует в щеки, в нос, шепчет. — А я думала, ты ее как мать любишь, слова ей не сможешь сказать, думала — потому и она так...
Дмитрий краснеет как рак и радуется, что не горит свеча:
— Любань, ты помни, она ведь рабыня как-никак...
— Ну, это разве важно, — огорошивает его Люба, — любая из нас может так попасть... Налети вот сейчас татары, да дерни меня в полон. Вот тебе и княгиня... рабыня. Дело не в звании, а что этот человек для тебя сделал... Она ведь тебя... тебе...
Дмитрий озадаченно молчит.
— ...Кем она раньше, тогда... сначала была?
— Да говорит, князя какого-то византийского дочь... а там — кто ее знает...
— Ну, по тому, как она командует, пожалуй, похоже, что и князя.
— Да не-ет. Командовать она, я думаю, у отца уже научилась. Он ее баловал и побаивался, кажется, даже.
— Вот! Если уж Михаил!.. А ты говоришь, она не будет.
— Нет, успокойся, Любаня. Вот завтра увидишь!
— Князь, ты не занят?! — Люба влетает и останавливается на пороге Дмитриевой комнаты, которую теперь называли бы кабинетом, где он делает все свои княжеские дела: принимает просителей, совещается с воеводами и тиунами, пишет грамоты, ведет расчеты и проч. Сейчас он сидит и считает, почем предложить крестьянам кожи за зерно. Вид у него важный и рассеянный, только очков не хватает. И хотя тогда очков не было, нам для наглядности сказать можно.
Дмитрий поднимает невидящий взгляд на жену и долго смотрит, пока не соображает, что из нее просто брызжет радость.
— Ты что? Входи! Что с тобой?
Люба вихрем подлетает и кидается ему на шею:
— Ты колдун, что ли?! Что ты ей такого сказал?
— Да что ты?! В чем дело?
— Ну, Юли!
— А-а-а...
— Она сегодня так! Она сегодня такая! Да что княгиня прикажет, да что княгиня скажет, да с поклоном, да перед всеми, да зыркает на всех, так что все передо мною чуть не на колени валятся! Прямо смех! Как ты так сумел?! — Любаня смеется, целует его в щеку, не разнимает рук.
— Ну, Ань, — Дмитрий тихонько старается высвободиться, но тщетно, — я ведь хозяин ее. Поругал, приказал, ну... и еще там кое-что...
— Нет! Ты колдун! — она отталкивает его. — Ну, я побежала?!
— Стой.
— Чего?
— Ты козой-то не прыгай. Княгиня...
— Не... это я у тебя только. — Люба краснеет. — И вот еще что...
— Что?
— Ты за собой теперь последи.
— Как это? За чем следить?
— Да начнешь, как Юли, покрикивать. А потом все громче и громче... А потом и не по делу. Княгине это негоже.
