— Помню, — насторожился Дмитрий.
— Бесценный оказался человек. Сколько он нам сведений об Ордене выдал — озолотить его мало!
Дмитрий по-настоящему обрадовался. Ведь тогда, после отъезда он совсем потерял Иоганна из виду и не знал, чем закончилось затеянное с ним дело, хотя тайный знак ему передал, а людей, для которых этот знак предназначался, через Леонарда предупредил.
— Значит, не ошибся я, слава Богу! А как насчет озолотить? Хоть что-то ему сделали?
— Да разве ж можно... Ему ничего не надо, лишь бы домой уйти, а нам это... сам понимаешь. Вот мать его мы украли — он попросил.
— Да ну! Молодцы!
— И живет она теперь у меня в Новогрудке. Дом у нее, хозяйство, и содержание с княжеского стола до самой смерти.
— Аи, молодцы! Спасибо! Он ведь в ней души не чаял. Одна, говорил, у меня забота — за мать отомстить. Старая она?
— Хм! Да моложе меня. Но на вид... и говорить тяжело...
— На женщин не отвлекайся, а то надолго затянешь, — полушутя направляет их Любарт.
— Так вот, Иоганн этот сообщает, что новый Магистр Винрих собирает все, что может, против Олгерда и уже весной, как просохнут дороги, ударит. Он видит в Литве главного противника в продвижении Ордена на восток.
— Стало быть, война?
— Да еще какая! Считай — крестовый поход.
— Ну так чего тут страшно тайного? Война так война, нам не привыкать.
— Разве можно к ней привыкнуть?.. — пригорюнилась Люба.
— Ничего, дело обычное. — Дмитрий накрыл ее руку ладонью и тихонько пожал.
— Для тебя-то, положим, не совсем обычное, — уронил Любарт.
— А что такое?
— Во главе моей части войска против Ордена пойдешь ты.
— Я?!! А ты?
— Мне по всем данным придется здесь, от поляков отмахиваться.
— Но почему я, а не дед?
— Ты князь! Пора. Кейстутьевичи, вон, помоложе тебя, а уже некоторые со своим войском... а мы чем хуже? Даже сравнивать неловко...
Дмитрий молчит некоторое время, усваивает, потом все-таки не удерживается:
— Но дед-то со мной? Или при себе оставишь?
— С тобой, с тобой...
— Ну и все! — радостно вздыхает Дмитрий. — Тогда все в порядке!
Сподобь Господь в этот момент Любу взглянуть на Юли, она бы сразу, наверное, все о них поняла, сколько нежности и благоговейной гордости было у той на лице. Но Юли стояла у нее за спиной, а сама Люба была сейчас столь горда и счастлива, что лица их поразили князей и даже Дмитрия своей странной похожестью.
— Ну, если ты так уверен... — усмехается Любарт, — но учти: ты ведь против Ордена еще не ходил. Это тебе не поляки! Эти дерутся страшно. Чтобы их победить, много надо крови и поту пролить. Помнишь, Кориатас, в 55-м как они нас раздолбали? А в 56-м?!! Уж все, кажется! Разбили их так, что не подняться! По уделам разметали, добычу какую взяли!..
— И что же? — Дмитрий не знал почти ничего об этой войне, как-то прошла она мимо его внимания.
— ...Когда мы обратно возвращались, накинулись с тыла (откуда только силы собрали, сволочи?!), весь обоз отбили, нас потрепали крепко, пришлось ни с чем возвращаться...
— А если честно, ноги уносить, — криво усмехнулся Кориат. — С ними у нас ни разу еще гладко не прошло... Как заколдованы, как примета плохая... Говорят, бывает неудобный противник...
— Что ж в них самое-то главное?
— Так сразу и не скажешь, — пожал плечами Кориат, — основательность, пожалуй... Вооружение хорошее, доспех прочный. Ты сам с рыцарем бился — знаешь. Пробил бы ты его панцырь с твоими тогдашними силенками?
— Я и не пытался...
— Вот. Стрелами их не возьмешь. В бою дисциплинированны. Очень! Никогда сами строя не развалят! Не увлекаются. В обороне стоят мертво. Наступают медленно, не путая шеренг... Что еще?.. Позицию хорошо выбирают — обойти трудно... разведка неплохая... в общем, серьезные ребята.
— Ну! Так и напугать недолго, — недоверчиво морщится Дмитрий, — неуязвимы?
— Ну почему? Вот если строй их растащить — теряются... с пехотой справляются плохо, против копий довольно беспомощны, неповоротливы, тяжелы, сюрпризов не любят...
— Сюрпризы-то кто же любит? — смеется Дмитрий, — Мне-то что прикажете... или посоветуете?
— Ну, дед знает вообще-то... Но — коней помощней; вооружение потяжелей; арбалетов побольше, а главное, искусных арбалетчиков, луки против них — тьфу!
— Попробуем. С арбалетами, правда, слабовато.
— Ну, время до весны у тебя есть, только попусту его не теряй.
— Постараюсь. Думаю, кое-что успеем.
Любаня, горестно задумавшаяся во время этого разговора, встрепенулась:
— Подождите о делах, кабанчик стынет. Поешьте, а там... Юли, вели подать.
Юли уходит на кухню, а через минуту двое поварят вносят в столовую огромное блюдо, на котором лежит без всяких приправ и украшений горячий, дымящийся, светло-коричневый — только что с вертела! — кабанчик, около пуда весом.
— Попробуйте, — предлагает Любаня, — это отец Ипат по-своему как-то жарил, «по-плецкопцки» — он говорит.
У князей загораются глаза. Кориат потирает руки:
— Отец Ипат — мастак на такие штучки! А где он сам-то?
— Так ведь не звали, — усмехается Дмитрий, — отец Ипат у нас человек дюже скромный.
