Обстановка вырисовывалась таким образом, что с Польшей и Русью сложилось довольно устойчивое равновесие, которое ни им, ни Литве ближайшие год-два нарушать не было никакого смысла. Орден одолеть было невозможно, хотя, как видно, и Орден не питал иллюзий насчет Литвы. Значит, и здесь, если умело вести дела, а это мог обеспечить Кориат, создавалось пусть и неустойчивое, но равновесие.
И вот тогда, при условии нейтрализации Ордена, разумеется, можно было попробовать что-то на юге, так как в Орде стояла «великая замятая», чингизиды четвертый год резали друг друга, кидаясь на Сарай то с запада, то с востока, желая утвердиться на самом верху, в то время как западные окраины Орды остались слабыми и практически безхозными, во владении двух-трех ханов, не имеющих сил для того, чтобы претендовать на Сарай.
Все, что касалось татар, очень интересовало Дмитрия, но сам он в обсуждениях не участвовал, лишь пытал вечерами отца, занялся же он выяснением того, каким образом Кейстут выбрался из плена.
Дмитрий сильно подозревал: если тут замешан Иоганн, то не ценой ли его жизни была куплена Кейстутова свобода.
Как освободился Кейстут, ему рассказали быстро и подробно.
Вероятно, среди рыцарей состоялась непростая дискуссия о том, продавать ли его или казнить. Очень уж непримиримый был враг, очень уж много зла сотворил Ордену. Но когда победило мнение — продать, его вывели из погреба и сняли цепи, поместили в башню Мальборкского Верхнего замка, куда был лишь один вход, охранявшийся круглосуточно четырьмя стражниками. Вхож к Кейстуту был только один слуга, приносивший ему еду.
Но этим слугой оказался Иоганн. Они довольно быстро обговорили все обстоятельства, Иоганн объяснил князю, как нужно действовать и что говорить, подготовил ему сопровождающих и коней в условленном месте.
В один из дней, во время ужина они обменялись платьем, Кейстут привязал Иоганна к койке, сунул ему кляп, выбрался мимо ничего не заподозрившего конвоя из башни, добрался до условленного места и ускакал в Мазовию, к своему зятю. Погони за ним не было, стало быть, хватились не скоро. Ну, то есть могли хватиться только наутро, как, очевидно, и случилось. Что произошло с Иоганном, Кейстут не поинтересовался, хотя побывал вскоре в Мальборке еще раз.
Казалось бы, какая удача, не надо ни выкупа, ни дипломатических страданий Кориата, но...
Только-только очутившись на свободе, Кейстут ринулся в новую авантюру. Выпросив у зятя два конных полка, он разорил две приграничные с Мазовией баронские усадьбы, а владельцев их взял в плен. Снарядив большой обоз награбленного добра он, не очень поспешая, направился в Литву, но был настигнут рыцарями, разбит и взят снова в плен. Единственное, что успели его помощники, увезти и спрятать пленников-рыцарей. Так что Кориату, подоспевшему как раз к этому моменту в Мальборк, задача облегчилась тем, что рыцарям пришлось заботиться о своих пленных баронах.
Кориату удалось просто выменять их на Кейстута.
Что сталось с Иоганном, не узнал и Кориат, хотя передал всем людям, работавшим на него в Мальборке, строгий наказ — найти Иоганна живого или мертвого.
— Либо его сразу пристукнули, либо так запрятали, что вряд ли найдешь, — сказал Дмитрию отец, заканчивая свой рассказ, — но искать его там не бросили, если что выяснится — узнаем. Мне ведь не позже весны опять туда придется.
— С собой меня возьми.
— Зачем? Как бы они тебя там потихоньку не пришили. Они ведь знают, кто им так накостылял.
— Все равно. Очень нужно.
— Если из-за Иоганна, я и сам все сделаю.
— Нет, еще есть дело.
* * *
Дмитрий вернулся в Бобровку скучно-задумчивый. Любане стоило только взглянуть на него, чтобы утвердиться в часто налетающей мысли: «Впереди хорошего мало».
Она никогда не надоедала вопросами, ждала, когда выскажется сам, лишь умело направляла разговор.
— Мы уже тут затомились в неизвестности, как там тебя Олгерд «приветил»... А когда сказали — едешь, я пошла свечку деве Марии-заступнице поставила! Пронесло?
— Пронести-то пронесло... — усмехнулся невесело Дмитрий.
— Вот и ладушки! Вот и славно! В баню возьмешь меня с собой? Спинку потру...
— Возьму, возьму! — Дмитрий обнял ее, притиснул, чуть потерся о ее мощные груди: «Не слабеют! Знает, видно, какой-то секрет. Или Юли чего подсказала?»
В бане было, конечно, не до разговоров. Изголодавшаяся Любаня так горячила мужа, то позой, то искусным прикосновением, что он четырежды, то сзади, то спереди, бросался на нее коршуном, и в переплет в первую очередь попадали знаменитые груди, которые к концу купания горели огнем, она даже губы кусала, но терпела.
Измученные и удовлетворенные уселись они за стол вдвоем. Сотников князь пригласил на завтра: слушать отчеты, решать накопившиеся проблемы.
«Даже монаха не позвал! Что-то плохо...» — Люба терялась в догадках и сгорала от любопытства.
Разговор шел о доме, о детях, о повседневных Любиных делах, — неинтересный, не было у Любы никаких новостей, ведь муж отсутствовал всего 19 дней. А вот у него!..
— Значит, говоришь, пронесло? — вернулась-таки к своему вопросу Люба.
