— Ну, каково же тебе жилось там, в Мальборке, Кестутис? — громко спрашивает Любарт, — расскажи.
— Да хреново. Сначала с месяц вообще в цепях в сыром погребе держали, грозились казнить со дня на день. Разговаривали мало. В самом начале кто-то из магистров пришел, даже письмо на выкуп писать не предложил. Только спрашивал, что мы дальше делать собираемся. Видно, все-таки здорово мы их тогда напугали. Сперва Бобренок, а потом еще я...
Встала короткая неловкая пауза. Все взглянули на Дмитрия, который поспешно занялся гусиной ногой.
— ...ну я ему сказал, что собираемся брать Мальборк. Он посмеялся. Но как-то слишком громко. Потом ушел. И все. Недели через две монах приперся. Начал канючить в свою веру. Тогда, мол, спасу не только душу, но и тело. Намекнул, значит. Обругал я его, как умел, по-немецки, и он ушел. А меня опять на цепь. И — готовься! Спрашиваю — как? Голову отрубим, говорят. Я же пленный, говорю, а вы рыцари. Потому и отрубим, говорят, что рыцари, а так давно бы уже повесили.
— Да, весело... — протянул Евнутий.
— Веселей некуда... Потом про казнь вроде замолкли. Потом цепи сняли и из погреба вытащили. Потом этот Иоганн появился. А уж как от него про Кориата услыхал...
— Какой Иоганн?!! — вскрикнул Дмитрий и впился глазами в отца. Кориат улыбнулся:
— Тот, тот самый... Я тебе после расскажу, — и приподнял ладонь, мол, не высовывайся, потому что от этого вскрика все вновь уставились на Дмитрия. Он опять поспешно уткнулся носом в тарелку: «Так, значит, и спасением ты в чем-то мне обязан! Жаль только, что, наверное, не догадываешься! Надо отцу сказать! Пусть объяснит, кто его спас. А как же он смог? И что с ним самим сталось? Ах, Иоганн, Ваня, святая душа!»
— Кориат у нас по немцам гроссмайстер! — улыбается Олгерд, и все смеются.
— Я у вас с этими немцами... — Кориат весело крутит усы, — смотрите, не попадайтесь никто больше, а то сопьюсь, верное слово — сопьюсь.
— Принесите ему квасу, — кричит Олгерд, и весь стол хохочет. Кориату действительно приносят огромный жбан квасу, что порождает новый взрыв хохота, но Олгерд знаком отпускает не только принесшего квас, но всех слуг, и за столом устанавливается напряженная тишина.
Олгерд выдерживает долгую паузу:
— Я собрал здесь всю семью, чтобы договориться. Уточнить отношения. Снять все неясности, которых накопилось много. И обговорить будущую политику.
Опять долгая пауза.
— Все вы князья. Все вы хозяева своих земель и людей. И права ваши святы. Но когда идет война, общая война, предводитель должен быть один.
— Кто же спорит! — простодушно откликнулся Кейстут.
— Никто не спорит, но никто и не исполняет! — Олгерд раздраженно хлопнул ладонью по столу и поднялся.
— Никто?..
— Никто! Даже ты! Почему ты не послушал меня, пошел на немцев и оказался в цепях?!
Кейстут сделал неловкое движение шеей, будто подавился, желая, видимо, спросить: «Разве ты мне запретил?!» — но промолчал.
— Почему Любарт не пришел сам, а прислал вместо себя мальчишку, из-за которого наш авангард оказался без поддержки, Кейстут попал в ловушку, а напоследок весь центр едва-едва не оказался в окружении! Почему он отступил без приказа?! Сбежал! Но самое дикое — почему он увел свой полк на Волынь после битвы?! Не сказавшись, не спросившись! Что это?!! Как это?!! Мы что тут — в игрушки играем?!
Дмитрий слушал — и ни черта не понимал! Он даже разозлиться не мог, так удивительно нелеп был этот град обвинений, да еще из чьих уст! Самого Олгерда! Которого он до этого момента считал самым мудрым, опытным, искушенным в делах войны.
Дмитрий просто не мог поверить, что он говорит это серьезно. Зато Любарт воспринял все сразу и серьезно, он знал, что Олгерд никогда не шутит, и не засомневался ни на секунду, что раз он так сказал, значит, и поступать будет соответственно. Любарт шваркнул кулаком по столу и вскочил. Красный, с молниями и слезинками негодования в глазах:
— Такого я не буду слушать даже от тебя, Олгердас! Я послал к тебе не мальчишку, а своего лучшего воеводу! С моим лучшим полком! А ты угробил его! И спасибо этому мальчишке, что он не дал угробить вместе с воеводой весь полк! Больше того: все войско! Он освободил Кестутаса, он... он... да вы!.. Что увел полк — да! Не прав, неправильно, нельзя! Но ведь он тебе больше и не пригодился! Или ты хотел сунуть его в авантюру Кестутиса?! Тогда и здесь он был прав!
Тут грохнул кулаком и вскочил Кейстут:
— Авантюра?! Если бы у меня был этот полк, если бы меня послушали, мы были бы теперь в Мальборке!
— Прекратите!! — взревел Олгерд, — я пока здесь старший, а я не кончил говорить!
Какое-то мгновение они стояли так, трое, приводя в ужас остальных присутствующих: красный до фиолетовости, задыхающийся Любарт; мгновенно вспотевший так, что бусинки влаги отчетливо заблестели у него на висках и кончике носа, Кейстут; и белый, как собственные усы, с зеленым бешеным огнем в глазах Олгерд.
