— Ну, не скажи! — Андрей смотрел весело. — Да тут все просто обалдели, когда узнали про эту твою атаку. Это... я не знаю... Как ты додумался? Как решился?
— Да уж решился. — Дмитрий сам себе удивился: так приятно оказалось это услышать — «хоть один оценил!» — Дед у меня тогда перед глазами стоял. Останься он жив, я, может, и не решился... просто не допер. Да он бы и не позволил! Он-то бы уж без приказа не отошел...
— Во как! Значит, ты сам? Все сам?!
— Ну а с кем же, чудак! — Дмитрий стукнул своей чарой об Андрееву. — За упокой не чокаются, но я за тебя хочу выпить, за твое благополучие. Спасибо на добром слове! Ты один оценил...
Андрей с удовольствием пьет, но еще не оторвав чашу от губ, нетерпеливо машет рукой, а допив, горячо возражает:
— Что ты! Думаешь, они не понимают? Все всё понимают. Только кто же тебе скажет? Ведь тогда выйдет: все они — г...! И если бы не твой удар, была бы сейчас Литва — одни головешки. Ты что!..
— Ты-то вот сказал...
— Мне-то терять нечего, — Андрей усмехнулся как-то криво и сразу погрустнел, — потому что ловить нечего.
— Как так?! Ты же старший сын, наследник, тебе все карты в руки!
— Черта с два! Плохо ты папашу моего знаешь...
— Вообще не знаю. И никого тут не знаю.
— Ну как же... Своего-то отца должен знать.
— Отца... Где он, отец-то? То дома, то в Вильне, то в Ордене. А я... Как и не его сын. Братцы все — Кориатовичи. А меня слышал как Кейстут назвал? Бобренок...
— Слышал.
— Только и всего! Так что... Совсем я тут чужой. Будто и не князь даже.
— Это верно. Да еще победа эта твоя... Теперь тебя опасаться станут. И все, что ни сделаешь... ничем, в общем, теперь не угодишь.
— Что же мне, удавиться?
— Ну что ты! Я смотрю, Любарт за тебя горой, а Любарт — это сила. Отец тоже не оставит. Молодые очень тебя оценили. Так что не робей! Только особо не высовывайся пока. Сторонкой действуй, будто не сам, а другие... Понимаешь?
— Как это?!
— Ну, совет Любарту... или отцу, вскользь, чтобы Олгерд не от тебя прямо, а через кого-то получал. Понимаешь?
— Понимаю. Только что я могу Олгерду подсказать? Бред!
— Ну, мало ли...
— А ты что, по своему опыту, что ли?
— Да.
— А чем ты-то ему не угодил?
— Да с религией, понимаешь, не уладили.
— Это как же?
— Я его в православие тащу, а он упирается, как баран.
— Не он один, — горько усмехнулся чему-то своему Дмитрий.
— Не один, так он же не просто литвин, которому пеньки бросить жалко. Все наши восточные, южные уделы — православные. Там литвин-то нет, одни русичи. Чем их удержишь под собой? Силой? Да, пока им под Литвой хорошо, защита, покой, от татар, главное, защита. Но там Москва поднялась. А не Москва, так Тверь или Нижний. Как только сил наберут, наши сразу к ним качнутся! Нация одна, язык. Да еще и вера! Я ему талдычу: будет вера одна, ты всю Русь под себя заберешь, Москве сейчас против тебя не устоять! А он, дубина, мало того, что сам деревяшкам молится, так еще христиан гоняет.
— Может, не надеется Русь подмять?
— Да чего ее подминать? Жили бы да и все! Сейчас-то живем! Плесков, Смоленск, Дербянск... Будь вера одна, все сами бы под сильное крыло собрались. А если не Русь, то кто? На запад смотреть? Там Орден, тех не сомнешь, а насчет веры, они злей гораздо: принимай католичество — и весь разговор. Поляки? У тех хоть и есть только норов да гонор, в вере они еще злей немцев, за папу своего всем готовы кишки повыпускать. Но куда ни оглянись, все уже в Христа верят, даже у татар, вон, и то уже... А вера для человека — главное! Как он не понимает?! Эх... — Андрей надолго приложился к чаше, — в общем, не сошлись мы тут, разругались вдрызг. А уж с ним если раз поругаешься — все! На всю жизнь запомнит.
— Хреново с таким злопамятным. Если уж ты, главный наследник, ни на что не надеешься, то что тогда мне?..
— Ну не так чтобы уж ни на что, но Вильну он мне не отдаст, это точно. А тебе, конечно, кроме Бобровки твоей, ничего не светит.
— Спасибо, успокоил. Ххых!
— Не кручинься. Ты, главное, особо рот не разевай на наследство. Чтобы потом не разочароваться, На себя надейся, крутись. С такими талантами, брат, не пропадешь.
Разборки продолжались целую неделю: и в том же составе, и в более узком кругу братьев Гедиминовичей, и в индивидуальном порядке. С Дмитрием, правда, Олгерд один на один разговаривать не стал. С одной стороны — много чести, с другой — стыдно. И тот, получив свое, оказался как бы не у дел.
Старшие обсуждали будущую политику, прикидывали, как нейтрализовать Орден, теперь уж, конечно, дипломатическими путями, и в связи с этим снова с надеждой посматривали на Кориата. Надо ли опасаться Москвы, что может в теперешнем положении Польша. И все больше говорили о южных уделах, пытая старших Кориатовичей: Константина, Юрия и Александра — как ведут себя в степи татары, часто ли набегают и какими силами.
