Они поднимаются вверх по ручью шагов на сорок, там монах с отвращением сдирает с себя все и лезет в ледяную воду. Гаврюха — следом. Монах мычит, ахает, кряхтит и трет, трет себя травой до тех пор, пока не покрывается душистой белой пеной. У Гаврюхи громко клацают зубы, но он тоже не спешит обмываться и выскакивать.
Князь с Митей терпеливо ждут. Настроение у них поющее. Сон как рукой сняло!
«Раз монах был там, значит, проникнуть в крепость можно! Значит, она уже — того! Значит — завтра!.. Или сегодня? Как Любарт решит! Но это уже второе! Главное — шарахнем! Ах, отче, отче!! Отчаянная твоя башка!»
— Митрий! Принеси нам какие ни то порты, эти мы уж не наденем, а голыми к костру идти, еще увидит кто, подумает — чокнулись...
Митя срывается за одеждой.
Через некоторое время они вчетвером сидят у костра. Князья укрывают лазутчиков плащами, наливают им полные жбаны, тащат закусить.
— Со мной такого не бывало, — смеется монах, — чтобы князья за мной ухаживали! А. Гаврюх?!
— Заслужили, черти! — треплет его по затылку Любарт.
У Гаврюхи зубы выбивают дикую дробь, а руки так дрожат, что из жбана выплескивается брага.
По комплекции он — едва треть монаха, а пока тот лазил по трубе, все три часа, а то и больше, просидел на плоту.
Любарт отнимает у него жбан и поит из своих рук. Заставляет выпить много. Велит Мите принести шерстяной коц и еще им накрывает Гаврюху. Тот, наконец, перестает стучать зубами, расплывается в блаженной улыбке.
Монах сам за собой ухаживает: дует из жбана, поворачивается к огню то одним, то другим боком, подтыкает под себя плащ.
Митя тянет носом воздух: «То ли принюхался — вроде и не воняет?»
— Да не-е-е... Отмылись — не нюхай! Эта трава у деда Ивана — мировецкая! Ну так, стало быть, залез я! Скобы вколотил! Так что теперь можно и без шума. И не одному. Крышку приподнял, осмотрелся... Лошадей там стояло с десяток, людей не видел, но вылезти не решился, не стал рисковать. Я ведь не расспросил, как там внутри и что. Теперь бы туда тех, кто внутри хорошо ориентируется. Того же Лугвения! Ну и обмозговать, как действовать, да и с Богом!
— Хорошо, отец Ипат! Ох, как хорошо! Ладно, утром обмозгуем. Пожалуй — на завтрашнюю ночь. Надо, наверное, мост приготовить, чтобы ворота изнутри открыть и... Ну ладно, подумаем! — Любарт сияет. — Ох, отец Ипат! Если возьмем — проси, чего хочешь!
— Економку! Економку мне подари, потолковей да подородней! — хохочет монах.
— Хха! А как же твое монашество?
— Бог милостив! Я каждую ночь каяться буду! — во все горло ржет монах.
— Согрешу — и покаюсь! Согрешу — и покаюсь!
Брага действует быстро: щеки краснеют, глаза соловеют, а у Гаврюхи так и вовсе закрываются. Он заваливается на бок и засыпает.
— Ну, герои, давайте поспим малость. — Любарт поднимается, идет к себе в шатер.
— Сейчас! Еще посидим зачуток! Согреемся, бражку допьем... А, Мить?
* * *
Наутро Митя не узнал Любарта. Постное лицо, недовольная мина. Он придирался к воеводам по всякому поводу, давал разгон, требовал чего-то придумать для взятия острожка.
Воеводы знали своего князя и шарахались от него кто куда. В конце концов, кто по княжескому приказу, а кто сам себе напридумал, они разбежались по лагерю — лишь бы Любаргу не на глаза!
Тогда князь удовлетворенно огляделся и велел звать Бобра «с челядью».
«Ну дай Бог Бобру стерпеть все княжьи капризы», — вздохнули воеводы. Бобер явился «с челядью»: монах, Вингольд и Михаил. Митя сидел у князя уже с рассвета.
Уселись. Помолчали. Бобер ждал, что скажет князь. Он совершенно ничего не знал о ночных похождениях монаха, в то время как Любарт совершенно естественно был уверен, что тот знает.
— Ну, что скажешь, воевода?
— А что говорил, то и скажу. Идите, а я тут останусь. Блокирую их — пусть сунутся.
Любарт сидит мгновение неподвижно, потом трясет головой, как от кислого кваса:
— Ты что, хочешь один, что ли?
— Что — один? — не понимает Бобер.
— Острог взять.
— Как это — взять? Как это я его возьму?!
— Дак чего ж ты?
— Чего?
— Залупаешься.
— Я?!
Немая сцена. Все смотрят друг на друга ошарашенно, не зная, что сказать. Бобер багровеет, багровеет и наконец взрывается:
— Вы что?! Дурачка из меня сотворили и рады?!! Что я вам — сопляк на побегушках?! В чем дело?!
Митя изумленно смотрит на монаха и видит на его лице замешательство. Они оба поворачиваются к Любарту — тот в полном недоумении. Секунды молчания, наконец монах несмело спрашивает:
— Князь, ты о чем?
— Что-о?!! — теперь взрывается Любарт. — Паразит пузатый! Я все о том же! А вот ты... Цыц, черт вас раздери (это на жест монаха оправдаться)! Вы что, все за ночь с ума посходили?!
— Да прекратите вы дурью маяться! В чем дело-то? Скажите толком! — пытается вникнуть Бобер.
— Как?! Ты не в курсе, что ли?! — почти орет Любарт.
— В каком курсе?! — орет в ответ Бобер.
Любарт беспомощно оглядывается на монаха, видит, как тот отворачивается, пряча ухмылку.
— Ну — темнилы! Тьфу! Вас в Орден шпионами засылать. А ну, отче, выкладывай своему воеводе!..
