— Пошел к чертям собачьим, свинья! — откликнулись от стены.
— Федор!
Свистнули стрелы, и семь человек у стены упали. Еще! И еще десять упали.
— Эй, хватит! — закричали от стены. — Мы сдаемся!
Бобер поднял руку. Луки опустились. Поляки начали бросать сабли, щиты и выходить вперед.
— Вот и все. Ффу! — выдохнул Бобер. — Федор, проследи! Выведи их на свет, свяжи, чтобы не разбежались. Утром разберемся. Пойдем на стену, поглядим.
Они поднялись на стену. У частоколов кое-где еще дрались, но бой быстро замирал — поляки разбегались и бросались в реку, надеясь укрыться на том берегу.
— Много нашим за рекой работы будет. Пошли. Все!
Митя посмотрел на свой меч, который так и не пришлось пустить в дело, сунул его в ножны, вздохнул. Дед равнодушно махнул рукой:
— Не жалей, еще намашешься.
На следующий день, разобравшись с пленными, ранеными и добычей, Любарт двинулся на Холм. От Оленьего выгона его отделяло 60 верст. Бобер ворчал:
— Вот тебе и победа... А почти полсотни убитых, две сотни раненых. И пленных, леший бы их позабирал, в остроге три сотни, да Кирилл с Федором из речки наловили три сотни — тоже так не бросишь. И у них тоже раненые... За здоровыми глаз да глаз, за ранеными уход, за добром (добра, конечно, много) присмотр — еще триста с лишним человек — семи сотен как не бывало! Целый полк, считай, к чертям собачьим! Как там твой Плутархос говорил?
— Насчет чего? — оживляется монах.
— Полководец там какой-то римлян разбил...
— А! Это Ганнибал! — живо догадывается Митя, — «Я разбил римлян — пришлите мне войско, я наложил на Рим контрибуцию — пришлите мне денег!»
— Вот-вот! Сколько ни побеждай — все в убытке остаешься.
— Ну так уж и в убытке, — хмыкает монах, — сколько оружия, снаряжения... А денег сколько из петухов этих спесивых натрясли! А выкуп за пленных какой будет!
— Люди! Людей нет! Они сейчас дороже любого золота — вся война еще впереди, а уже целого полка нет!
— Ну тут уж что поделаешь?.. Не от нас зависит...
— Да уж если б от нас... Станислав! Давай-ка, организуй мне дальнюю разведку, дело к главному идет.
— А вы утрясли с князем, как пойдете? Дальней разведке точный маршрут нужен, а то на обратной дороге разминемся и...
— Утрясли. Сейчас вдоль берега, а где река на север отвернет, берег бросить, идти прямо, теперешнего направления держаться, это направление на Холм.
— Я знаю.
— Так вот, надо подойти к Холму с востока и узнать, там поляки или нет. Если там — к нам гонца, и ждать, встречать. Если они дальше пошли, оставить для нас дозор, а сам дальше, за поляками. Ясно?
— Ясно. Тогда я, пожалуй, всех заберу. А то ну как за Холм, к вам много дозоров придется слать.
Бобер, как всегда, чуть подумал:
— Пожалуй, забирай...
— Дед! Я с ними!
— Ну что ж...
— Мне только с разведкой мотаться не хватало, — ворчит монах. Но Бобер неожиданно для монаха, а особенно для Мити, говорит:
— А зачем тебе? Пусть с Алешкой помотаются. Не заблудитесь только, Станислав!
— Понял, воевода! Поехали, князь. Разведчики пришпорили и понеслись вдоль реки.
Пока скакали до поворота, трижды видели поляков, измученных, ободранных, вероятно, израненных, спасшихся из Городла и пробиравшихся по берегу ближе к своим. Увидев всадников, они ссыпались под берег и там хоронились. Разведчики не обращали на них внимания, скакали дальше. Но когда добрались до поворота, и нужно было оставлять дозор, Станислав из 27 (с князем) человек приказал остаться двенадцати.
— Что так много-то? — опешили те.
— Бойтесь, как бы мало не оказалось, — озабоченно отвечал Станислав. — Вон в той чаще схоронитесь, да до прихода Бобра глядите в оба. Видели, сколько ватажек их бродит? Вдруг их человек двадцать-тридцать вместе сойдется. Да с оружием... Так что смотрите мне. А мы вот так все прямо до самого Холма. Если повернуть придется, оставим заставу.
* * *
Напоив коней, поскакали дальше. Алешка, естественно оказался радом с Митей. Когда взгляды их встречались, он ободряюще улыбался. Митя волновался, но чем дальше скакали, тем сильнее это напоминало ему их бесконечные шатания вокруг Бобровки, и вскоре он совсем успокоился.
Поприща через четыре опушка поворачивала к западу. Это было не здорово, но в лес решили все-таки не соваться, очень он был плох — сырой, с густым подлеском — и очень уж была удобной дорога вдоль опушки. Пришлось оставить двоих.
Проскакали еще около трех верст, и опушка завернула к северу и довела их до самого Холма.
Здесь пришлось задержаться надолго. Во-первых, для того, чтобы узнать, где поляки. Во-вторых, чтобы дать отдых коням, ведь проскакали около тридцати поприщ.
Спрятав коней в чаще, возле подходящего ручья, Станислав оставил привал на попечение шестерых разведчиков, чтобы обиходили коней и, если придется дальше скакать, подготовили все к дальнейшему походу, а сам, взяв четверых, пешком отправился к городу.
Митя с Алешкой тоже было вскочили за ним, но Станислав осадил их.
— Алешка, отдохни. Тебе, думаю, ночью придется потрудиться. А ты, князь, с ним в паре будешь работать, так что и отдыхайте вместе.
