Дин был в Аду. Он сдирал кожу со спины женщины, кругом было пламя, Аластар подгонял его. Дин чувствовал, как его душа извращается и гниет. Он знал, знал, что превращался в демона. В то, что он сам презирал больше всего. Он терял себя. Терял свою душу, свой разум, саму свою суть. У него за плечами были десятилетия пыток, он лишился рассудка, он не мог их прекратить… больше того, он уже жаждал их.
Все, чем он когда-то являлся, постепенно вытравливалось из него.
Он опустил хлыст на спину кричавшей женщины. Это был особый хлыст Дина. На конце его были лезвия, в веревку вплетены искусные узлы.
Чья-то рука коснулась его плеча. Дин обернулся.
Голубые глаза, совсем близко. Смотрящие прямо в душу.
— Я пришел, чтобы спасти тебя, — сказал Кастиэль только. Дин не поверил ему. Больше того, Дин немедленно направил хлыст на него. Но Кастиэль не обратил на удар никакого внимания — он только схватил Дина за плечи. И в тот роковой момент, глядя в эти серьезные голубые глаза, Дин понял, что спасен.
Эти глаза…
Эти серьезные голубые глаза, смотрящие прямо на него, прямо ему в душу.
Это был первый раз, когда он увидел ангела Кастиэля. И теперь последний.
Все исчезло.
***
Некоторое время спустя Дин обнаружил, что стоит в лабиринте одинаковых извилистых коридоров. Над ним нависало огромное существо из дыма, глядевшее на него. У существа были светящиеся красные глаза и большие широкие рога.
Существо развернулось и отправилось по коридорам, увешенным изображениями людей, которых Дин некогда знал.
Дымовый зверь принюхался к нескольким фотографиям. Но все они были тусклые, и похоже было, что искал зверь не их.
Зверь, казалось, остался недоволен. Он повернулся, вперил взгляд в Дина и, опустив голову, наставил на него свои огромные рога. Но потом от его туловища начали подниматься вверх клубы дыма, все больше и больше, тело зверя начало растворяться, пока все помещение не оказалось заполнено дымом.
Когда атмосфера наконец прояснилась, вокруг никого не было.
***
Дин моргнул. Он стоял на коленях на полу, рядом с гаснущей свечой. По его щекам текли слезы, но он не понимал почему. Сэм стоял на коленях рядом, опустив голову в ладони. Дин чувствовал головокружение, опьянение, растерянность и непередаваемую тоску. «Я что-то потерял! — тут же подумал он, и его окатило волной паники. — Я что-то потерял! Чего-то больше нет! Чего-то очень важного. Чего-то очень, очень важного!»
Сэм повернулся к нему, бледный; по его лицу тоже бежали слезы.
— Что… что происходит? Почему я чувствую себя так… Что только что произошло?
В конце концов они вышли из библиотеки, чувствуя головокружение, усталость и рассеянность. Пять минут спустя они оба забыли, что вообще были в библиотеке. Они забыли весь прошедший день. Какое-то время они бесцельно посидели рядом на диване, пока Сэм не сказал: «Я устал», и Дин не ответил: «Я тоже», и тогда они оба отправились спать. Они вдвоем проспали весь следующий день и проснулись на третий день с жутким похмельем.
Через какое-то время они спустились в камеру к Кроули, чтобы проверить, не знает ли тот, что произошло, и Кроули торжественно представил им немыслимо длинный контракт. Внизу стояли подписи Дина и Сэма, и Кроули разразился хохотом при виде выражений на их лицах, когда они взглянули на фотографии у Сэма в телефоне. Наконец Кроули перестал смеяться и сказал:
— Полагаю, вы оба порядочно перебрали, парни! Вы умоляли меня дать вам заклинание, которое снабдило бы вас блестящими эльфийскими крылышками, чтобы летать всю ночь среди деревьев. И вы же знаете эту эльфийскую пыльцу… вечно от нее ничего не помнишь на следующий день. Бесплатный совет, мальчики: в будущем держитесь подальше от венгерского грушевого бренди. О, и… если не ошибаюсь, вы должны мне самба-оркестр? И девочек в перьях?
***
Они так и не увидели мужчину, который приходил по тропинке у дороги, пока они спали. Не видели, как он остановился, удивленно глядя на куртку, влажную от моросившего дождя, и на разбросанные рядом долларовые купюры.
Не видели, как он поднял лежавшую сверху записку и прочел ее:
«КАС ты должен снова уйти — НЕ ПЫТАЙСЯ связаться с нами — не стучи в дверь — УЕЗЖАЙ СЕЙЧАС ЖЕ — НЕ КОНТАКТИРУЙ С НАМИ до июля, не звони не разговаривай с нами, мы творим заклинание чтобы забыть тебя — проклятие, возьми крутку, прости Дин»
Они не увидели замешательства, отразившегося на его лице; не увидели, как это выражение менялось по мере того, как он перечитывал записку еще с десяток раз.
Они не знали, ни как долго он стоял там, на этой тропинке, опустив голову, ни сколько долгих часов он прождал в деревьях через дорогу, прижимая куртку к груди и глядя на входную дверь. В тот день никто не вышел из бункера, и мужчина в конце концов ушел пешком обратно к автобусной остановке. Он вернулся следующим утром и снова ждал, спрятавшись в деревьях, пока Сэм и Дин наконец на выехали на Импале, зевая и шутя, и не отправились прочь.
Он проследил, как они уезжали.
